Жертвы кино
Текст: Николай Долинский
Фото: (?)
Публикуется по журналу «30 дней», № 5 за 1927 год. МИРА коллекция
***
Медленной отравой скользят по равнодушным полотнам экрана изломанные фигуры американских звезд: фокстротирует и ломается Мэй Муррей, кривятся губы Пола Негри, томно глядят глаза Рудольфа Валентино, залихватски прыгая, смеется Дуг, семенит ножками «очаровательная» Мэри, — а в залах, темных, душных залах провинциального кино под звуки дрянного пианино — сдержанные вздохи. Не по поводу картины, — нет.
Не из жалости или сострадания к герою, — нет. Из жалости и сострадания — не к герою, — к себе.
Потом, выйдя из темных зал, оторвавшись от бледного экрана, по улицам идут домой, а в душе печаль, а на сердце слезы
И, придя домой, они пишут. Пишут длинные послания в Москву, в Совкино. Снимаются с разными «мимиками» и прилагают свои фотографии к письмам. С замиранием сердца опускают письма в ящик и ждут.
Идут дни, а они ждут. Ждут упорно, ждут с надеждой, ждут с уверенностью, что именно их письмо будет замечено и прочтено.
Больше того — каждый из пишущих почти уверен в том, что пишет он один, что именно ему одному пришла такая гениальная мысль — написать в Совкино. Бывают разные эпидемии: испанки, тифа, гриппа. Но эти эпидемии не страшны — с ними можно бороться.
Есть эпидемии более страшные — страшные тем, что средства для борьбы с ними пока еще мало известны.
Киномания, кино-психоз — одна из таких эпидемий.
В Москве — в центре — эта эпидемия свирепствует не менее сильно, но тут она не так бросается в глаза, как в провинции.
В Москве, где дорога на фабрику Совкино известна каждому, писем не пишут. В Москве просто ходят по режиссерам, звонят им на квартиры по телефону, надоедают и, ничего не добившись, устав, бросают всякие помыслы о кино. В провинции не так.
От какого-нибудь медвежьего угла до Москвы — до фабрики Совкино — тысячи верст.
И пославший письмо, не получая ответа, утешает себя мыслью о том, что письмо затерялось, что письмо не попало по адресу, а потому пишет снова, снова посылает и снова ждет. И так до бесконечности.
В синем конверте лист бумаги, покрытый малопонятными каракулями, и две фотографии. На фотографиях — молодое, совсем еще мальчишеское лицо. На конверте — трогательный, смешной адрес:
Москва из го. Баки.
пл. Станкевича т. Гарри Пиля
Госкино актера или Пат и Паташенна.
Если взять исписанный каракульками лист и начать читать, то станешь в тупик: неизвестно, где конец и где начало. Привожу письмо полностью, с сохранением всех его особенностей:
... Москва, Совкино. Гарри Пиль. Я очен либлу играит в кино мине один. Писмо пишит шито мине делать. Мой адрис город Баку III пасленни дом Nº 23 Амирулла Бунядзаде. Твои адрис тожи Пиши. Поклон.
1) вса кино-актера 2) вса режиссеры 3) Бухта смерти 4) Норма Толмедж 5) Предатель 6) Диглас Фербенкс 7) Пирь Уайт 8) Игор Илинскои 9) Пат Паташон 10) Вилям Хат II) Руф Ролланд 12) все кино-актера мой поклон до свидания маю дарагоия бажалсда Мине писмо пишит
Это письмо относится к той категории писем, которые особенно распространены в Америке, где они носят название «fan's letters» (можно перевести: письма почитателей).
Это письмо — самая тихая, самая безвредная стадия киномании.
Гораздо хуже письма такого рода (привожу текст полностью, не изменяя его орфографических особенностей).
Некий Петр Семенович Занятой пишет:
— Здраствуйте тов. Режиссеры!!!
Первым долгом я хочу у Вас спросить, как быть киноартистом? Я хочу быть, даже выхожу истерпения бросил-бы все и начал-бы играть. Я учусь сейчас в Ф.З.У. но мне здесь не подуше так и тянет в кино-артисты. Мне сейчас 15 лет просьба не отказать, сказать и если можно быть то я приеду.
Прошу не отказать давайте скорее ответ. Жду. Ответ.
Еще более значительно и веско звучит другое письмо:
— Москва в союз Совкино.
Всему Коллективу союза Совкино артистов от гр. Леонида Петрова 20 лет средняго возраста
Заявление.
Прошу меня принять учиться в советское Ф.З.У. Совкино-артистов. У меня есть большое желание учиться на кино-артиста, посылаю вам две фотографических карточки с мимиками презрения и злости. В настоящее время я нахожусь безработным.
Я кончил I ступень. Еще раз прошу не отказать в моей великой прозьбе.
Л. Петров.
К письму приложено фото с «мимиками на презренье и на злость». Угадать где презрение и где злость — увы! — было трудно.
Возможно, что человеку постороннему будет просто смешно читать эти строки, возможно, что он примет это как анекдот, но, однако, за этими комичными фразами кроется не маленькая трагедия — трагедия, потому что авторы этих писем искренно верят в себя, в свои таланты и, конечно, страдают, не имея возможности их выявить.
Один из авторов подобных писем — из Сталинградской губернии — пишет:
... Первое что я начну в свем письме, это будет являтся просьба отом, чтоб производство «Совкино» приняло меня артистом. В настоящее время мне 26 лет, я думаю, что года мои не ушли и так же считаю себя в полне подготовленным в этом, поэтому прошу убедительно обратить внимание на мою искреннюю просьбу, так как в ней таится что-то будущее. При письме я препровождаю свой портрет я думаю, что он даст для меня что-нибудь полезное...
Письма «будущих знаменитостей» — письма, могучих, но пока еще «непризнанных талантов» — заваливают «союз Совкино». Письма «жаждущих и страждущих» говорят о том, что масса смотрит кино-фильмы, забывая, что это всего-навсего лишь разыгранная пьеса, а не жизнь, не действительность. Этим массовым зрителям кино и актер и тот образ, в который он перевоплощается по роли, — отожествляются.
Для публики, для зрителя не важно, кого играет Мэри Пикфорд: Доротти или Полли Анну или Анни Руней. — смотря картину, публика называет Мари ее настоящим именем: Мэри, всегда Мэри.
Манера давать персонажам кинопьесы имена актеров — что нередко можно встретить в фильмах Пиля (очень дурного тона) — да и у нас последнее время эта манера вводится в моду, — еще более способствует развитию кино-маниачества. Зритель, смотря приключение какого-нибудь салонного героя, с завистью думает:
— Вот это жизнь... Счастливец этот Дуглас... (или Вильям Харт... Гарри Пиль... Ричард Дикс...)
А в результате... в результате этот же зритель снимается «в двух разных видах» и шлет письмо с «двумя видами» в «Коллектив союза Совкино-артистов», заявляя:
— я чувствую в себе хотя и маленький, но природный талант. Я занимаюсь сейчас в драмкружке и когда я выступаю на сцени, то я думаю чтобы мне учится дальше ближе к экрану и когда я бываю на производстье и работаю то у меня работа совсем не идет, потому что голова занята другим... Но если я не поступлю в ученье играть на экране, то в жизни у меня не будет ничего отрадного...
Жизнь актера представляется им — этим людям, обезумевшим от желанья сниматься (сниматься ли? не, проще ли сказать: от желанья жить жизнью кино-картинных героев и героинь?) — сплошным удовольствием.
Они — пишущие бесчисленные письма — забывают о том, а может быть и совсем не знают — что существуют Посредрабис, очереди полуголодных людей, яркие юпитеры, сжигающие глаза, — они забывают о том, что труд кино-актера — тяжелый труд и, быть может, даже менее благородный, чем труд актера драматического.
Сидя вечером в темном зале, они — эти авторы пылких посланий не могут увидеть унылого фойе кино-фабрики с унылыми, усталыми фигурами; не могут увидеть и тех репетиций, которые проводятся десятками раз перед съемкой каждой сцены и которые так действуют на нервы актера. Сидя вечером в кино, они и не подозревают, сколько горя, сколько нужды и отчаяния таится за улыбчатыми масками кино-героев и героинь.
Быть кино-актером —это кажется таким легким и приятным делом. Но это только кажется — тем, кто пишет письма в «Коллектив союза Совкино».
