Писатели дома: Леонид Леонов

«Писатели дома» — проект литературного журнала «30 дней» о быте, рабочих и повседневных привычках советских литераторов 1920-х годов. Публикуется по журналу «30 дней», № 4 за 1927 год. МИРА коллекция

***

СПРАВКА
Леонид Леонов родился 19 мая 1899 г. в Москве. По сословию крестьянин Калужской губернии. Дед был лавочником в Зарядье. Отец — крестьянский поэт-самоучка, журналист. Кончил Московскую 3-ю гимназию (1918). Много писал стихов. Прозой занялся с начала 1922 года. Первым напечатан «Бурыга» (альманах «Шиповник» 1922).

Чрезвычайно завидую собратьям по ремеслу, которые с беспечной легкостью повествуют о себе, не раздумывая над этим трудным и неблагодарным занятием. Что, собственно говоря, требуется? Сообщать ли, как размещены обиходные вещи в четырех саженях моего жилого пространства, рассказать ли в популярной форме, как я работаю, перечислить ли родственников, сознаться ли в пагубном увлечении фотографией... И трудно, и, сказать по правде, совестно. Дело сочинителя сидеть за столом и сочинят, а остальное время пребывать в скрытном и необъяснимом состоянии. — Кроме этих, прибавлю еще несколько общедоступных сведений о себе.

Мы редко отдыхаем, ибо творчество есть род непрерывного бешенства. Вернее, мы работаем, даже когда отдыхаем, и наоборот. Украдкой от нас самих ведется где-то в подсознании непостижимая эта работа (и вполне постижимая для тех, кто ничего в этой области никогда не делал!) В перерывах между работой над произведениями — каторжная, мучительная пустота. Иные пьют в это время, иные предаются приятному вояжу, иные просто ходят по редакциям и пакостят приятелю: в зависимости от темперамента и врожденных наклонностей. Сам я заполняю свои досуги, кроме фотографии, еще резьбой по дереву.

Дерево люблю крепкое, твердое, трудное для стамески и потому вдвойне приятное для преодоления. Из отечественных пород березовый наплыв совершенно незаменим в данном случае. Сам по себе тугостойный и весь в желваках могучей древесины, он представляет собою великолепное по жизненной мощи свой произведение. Всегда бывает жалко его резать: прикосновение пера к бумаге, резца к глыбе материала всегда несет в себе некоторое кощунство, — ибо всегда можно было сделать лучше, чем получилось. Отсюда и неспокой всякого художника. Впрочем, повторяюсь. О том же рассказал я в романе «Вор», на страницах, посвященных вечерним занятиям Пчхова и мытарствам сочинителя Фирсова...

Немудрено: о чем бы ни говорил художник, он все равно выскажет, хотя бы между строк, то чем он живет и болеет в настоящее время. И по поводу спичечной коробки можно сказать о величии Гауризанкара. Нужно лишь иметь глаз и ухо, чтоб различить великое и в малое. Перековеркивая Ларошфуко, можно сказать, что история сокроет малое и возвеличит истинно большое, как ветер тушит свечу и раздувает пламя костра.

Легко и развязно писать о себе не умею...