Радиоэстрада

Текст: (?)
Фото: М. Мариинская
Публикуется по журналу «Цирк и эстрада», № 16 за 1928 год. МИРА коллекция

***

Можно блестяще пройти через все квалификационные комиссии Рабиса и Посредрабиса, можно пользоваться громадным успехом на любой эстраде, у любой аудитории и оказаться совершенно непригодным исполнителем для радиопередачи.

Микрофон — капризная вещь, у него своеобразные «уши», он слышит часто так, как не услышит ни один человек. Поэтому радиоузел (Никольская, 3) устраивает свои квалификации, вернее — приемочные комисии, куда входят все работники по художественному отделу радиопередачи и эксперты по всем жанрам.

Радио — великая вещь. Аудитория радиопередачи едва ли не равна двум миллионам — эстрадники с крупнейшими именами соглашаются на «экзамен» преимочной комиссии. На радиопередаче платят за выступления какие-то, правда, очень небольшие деньги — эстрадники «без имени», изголодавшиеся в безработице, наводняют приемочные комиссии. Радиоузлу предлагается богатый выбор: из сотен и сотен исполнителей он может выбирать самых лучших, голоса которых полны четкости и металла, необходимых микрофону.

И комиссия выбирает: ...3% эстрадников, проходящих через нее, объявляются пригодными.

«Объявленные», принятые на учет радиопередачи артисты заполняют карточку: имя, фамилия, адрес, жанр и репертуар. Здесь и начинается. Вы думаете — выступление? Нет, долгие, мучительные ожидания вызова.

Струнные инструменты прекрасно передаются по радио. В такой-то момент на радиопередаче чувствуется нужда, например, в артисте гитаристе.

Его нет «под рукой» и программа «обходится» и без гитары. В это же время один из квалифицированных гитаристов неделю и другую ждет вызова — радиопередачи. Не дождавшись — идет к секретарю. Этот, охваченный обычной суетой дома Nº 3 по Никольской, бросает рассеянно:

«Ждите, когда-нибудь вызовут!» И вот однажды, после долгих, честных и тщетных ожиданий, артист, скорей от скуки, чем по каким-нибудь более преступным причинам, заводит речь с одним из административных лиц радиопередачи:

«Охота вам заниматься канцелярскими делами? Я мог бы вас в два месяца обучить игре на гитаре, и мы выступали бы вместе».

Странная штука — жизнь! Она полна случайных стечений обстоятельств. Случайно гитарист пошутил, «похулиганил» в субботу, а в понедельник его, наконец, вызвали на радиопередачу.

Листик с его репертуаром давно был затерян, его самого как будто совсем забыли. Вероятно, когда-нибудь, надев вечерком радио-наушники, вытянув с комфортом ноги, зажмурив глаза и мечтательно откинув голову на спинку стула, вы слушали семиструнную этого артиста. Не помните? — у него в репертуаре вещи Сеговия, большая техника и тонкое исполнение. Его фамилия — Серых. Но вызов, повторяем, — случайность. Но не случайность, а почти правило — бесконечные сроки между приемом артиста на учет и окончательным приглашением петь. Жизнь радиопередачи выдвигает какие-то требования, слушатель требует обновлений программы, а канцелярия радиопередачи как-то не успевает шагать в ногу с жизнью. Каждый раз приемочная комиссия берет на учет двух-трех певиц, а радиоприемники иногда неделями повторяют нам одни и те же имена.

***

Большой зал, охваченный уютом. Ноги тонут в пушистых коврах, стены обтянуты спокойной по цвету толстой материей, вокруг — мягкие кресла, диваны, посредине — стол, покрытый добротным красным сукном. Лампы под большими шелковыми абажурами освещают всю комнату спокойным, ровным светом и над всем царит какая-то, кажущаяся вначале чуть ли не мистической, тишина. После грохочущей, шумно-несущей свою торговую жизнь Никольской, эта тишина удивляет, почти пугает своей неожиданностью.

Потом к ней привыкают, она ласкает и успокаивает, но проходит 10—15 минут и это молчание начинает давить, хочется закричать, разорвать тишину. Но здесь не только не разрешается кричать, или разговаривать громко, здесь нельзя кашлять, нельзя переговариваться шёпотом: на столе — микрофон. Он схватит все: подавленный зевок и случайный вздох, и, как старая сплетница, раздует их до размеров страдальческого стона, который услышат в Сибири, в Золотоноше, в Тюрельме. Нет, здесь нужно молчать.

Разговаривать же, петь, играть у микрофона нужно не так, как на любой эстраде. Артист, выступающий впервые, заранее взволнован величиной своей аудитории — его будут слушать 2 миллиона человек! Цифра кажется какой-то чудовищной фантастикой!

Заслуженный артист Самойлов, проведший на своем веку не одну сотню концертов, выступая впервые на харьковской радиопередаче и подойдя вплотную к микрофону, друг в последнюю минуту всплеснул руками: «Товарищи, я не могу начать. Поймите — не могу: я — маленький человек и вдруг мой голос охватывает земной шар! Подумайте, мою декламацию услышат в Америке, в Индии, нет, я не могу!»

Слышала ли Индия прекрасную декламацию Самойлова, выяснить не удалось, по поводу же вышеприведенной интродукции к декламации радиолюбители прислали немало веселых писем.

Когда же пересиливается страх перед необычайностью аудитории и артист начинает свой номер, его охватывает громадное смущение: он не слышит себя. Его голос немощный, украденный стенами, потолком и полом, кажется ему чуждым.

Нужен большой навык, чтобы научиться петь и говорить без всякого напряжения, чтобы отходить немного назад на форте», чтобы чувствовать связь с незримой аудиторией. Конечно, в этом на помощь радиоартистам приходят музруки.

Но они так перегружены работой, что артистам часто приходится выступать даже без репетиций.

Большинство эстрадников-вокалистов и инструменталистов работают в концертах и репетируют дома со своим аккомпаниатором. Здесь же им предлагается исполнять свой номера с постоянными аккомпаниаторами радиопередачи. Бывает и так, что у перегруженного до предела аккомпаниатора нет времени прорепетировать. Все это нервирует артистов, пагубно отражается на исполнении. Случалось, что артисту предлагали послезавтра петь две-три вещи, приуроченные к передаче, посвященной, предположим, металлистам.

Эстрадник мечется по городу в поисках нот, вторая стадия — в поисках своего аккомпаниатора, третья — в поисках вдохновения, потому что нельзя же честно за одни сутки приготовить номер так, чтобы он не был похож на халтуру.

И за весь этот непривычный и нелегкий труд он получает необычайно низкую оплату 5 рублей (за 2-4 номера), если он «не знаменитость» и 20 рублей, если он солист ГАБТ'а, или эстрадник такой высокой квалификации, как Смирнов-Сокольский или Афонин (за выступления в обычных концертах они получают по 100 рублей).

Особенно же низка оплата за выступления на «Рабочих полднях». Именно рабочая аудитория нуждается, как никакая другая, в серьезно составленных и исполняемых, не только увеселяющих и развлекающих концертах. Мы не даем здесь рецензий на концерты «Рабочих полдней» — возможно, они и прекрасны. Обратимся к бухгалтерии, к ведомостям, по которым производится оплата за выступления: за «Рабочие полдни» артисты получают чуть ли не вполовину меньше тех, что участвуют в вечерних передачах, это не значит — «ценой подешевле тех, что участвуют в вечерних передачах, это не значит — «ценой подешевле, сортом похуже», но... артистов ГАБТ'а, например, в утренних передачах мы не слышали.

***

В Nº 7 журнала «Радиослушатель» артист оперетты Ярон пишет: «...Совсем слабы «вечера юмора». Обыкновенный смешной рассказ «не доходит» при исключительно слуховом восприятии, при отсутствии мимики жеста».... В следующем номере журнала рассказывается, как по радио передавалась пьеса «Пурга»... с одной репетиции, как, лишенная действия, она обнаружила немощность текста, как режиссер и актеры чувствовали себя беспомощными и растерянными вероятно, не менее растерянными чувствовали себя и два миллиона ничего не понявших слушателей).

С «разговорниками» дела обстоят довольно плачевно. Изучающие по радио языки, электротехнику, жадно слушающие, отходят от приемника, когда он передает «художественное» слово.

И даже наши лучшие эстрадники разговорного жанра очень редко пользуются успехом. Здесь дело, видимо, не только в отсутствии репетиций.

Не выработана какая-то особая техника исполнения, какой-то, может быть, новый репертуар.

Сегодня радиоузел переживает период реорганизации. У него есть свой прекрасный оркестр, хор, свои ансамбли. Режиссер Аксагарский ведет подготовительную работу по организации радиотеатра, которому, вероятно, удастся нащупать правильные методы передачи художественной речи.

Может быть, эта реорганизация и приведет к благотворным результатам, может быть октябрьская программа, к которой лихорадочно готовятся все работники передачи, послужит примером и для последующих программ.

Но при сегодняшнем колоссальном количестве часов передач, при сегодняшней перегруженности работников вряд ли можно жать улучшения качества радиоэстрады и условий работы эстрадников.