Мещанин веселится

Текст: Николай Равич
Фото: (?)
Публикуется по журналу «30 дней», № 8 за 1928 год. МИРА коллекция

***

Нэпман, мещании, обыватель — в ресторане «с программой», в пивной, в летних садах — предъявляет свои «идеологические» требования к искусству.

Эстрадник должен не только учитывать требования своего потребителя из нэпманской и обывательской среды, но и следить за тем, как развивается его настроение по мере того, как на столе растет количество бутылок, а физиономии гостей приобретают новое выражение.

Если это перевести на программу, то, примерно, в восемь часов вечера вы услышите «детскую песенку», рассчитанную на двусмысленность, и сальный анекдот. В это время «солидного» гостя нет, а больше преобладает неопределенный элемент, средний между начинающим растратчиком — кассиром мелкого предприятия и кустарем-одиночкой...

В девять часов с эстрады несется песня об очаровательных глазках, раненых чайках, верной любви до гроба и т. д. Это, так сказать, промежуточное время между посетителями несолидными и начинающими прибывать «карасями».

В десять часов — начинается обслуживание нэпмана — экзотический репертуар: негры, бананы, острова Таити, любовь к цветной девушке, фокстроты всех видов...

В одиннадцать часов кое-кого выводят с милицией; резко бросаются в глаза надписи:

«Просят неприлично не выражаться»; появляются девушки, продающие цветы, и немые, рассовывающие повсюду подозрительные запечатанные пакеты.

В полночь настроение: падает, цыганский хор рыдает о безнадежной любви, о любимой, которой не мила жизнь, и т. д.

В час ночи происходит «внеклассовое расслоение»: пессимисты, расплатившись по счетам, исчезают, безнадежно пьяные выводятся, остаются сангвиники, требующие веселья. Хор орет песню о кабацкой удали, о ямщиках, о дикой звериной любви, прославляют каторжан, и в тысячный раз заставляют Стеньку Разина бросать княжну в Волгу-матушку...

Но, все-таки, обывателю этого мало. День его полон забот и опасений. Начиная с фининспектора и кончая пролетарским окружением, уплотнившим его в собственном жилище, — все рождает в нем желчь, потребность политического зубоскальства, безопасно для себя позлорадствовать над отрицательными явлениями нашего времени.

Удовлетворения этой потребности он также ищет в эстрадном репертуаре. Поэтому между вокальными и музыкальными номерами появляются так называемые «сатирики». Их обязательно двое: первый изображает реакционно настроенного обывателя, увещаемого вторым, благонамеренно настроенным к советской власти. Как правило, содержание речей первого — развязное, нахальное; ответы второго — бледны, при исполнении проваливаются и вовсе не доходят до аудитории...

На девять десятых эстрадная политическая сатира ставит своей целью не осмеяние тех или иных отрицательных явлений нашей современности, противопоставляя им здоровые начала, а какую-либо двусмысленность или обобщение, делающее из единичных явлений массовые выводы.

Между тем, количественно аудитория, которую обслуживает эстрада, почти не имеет себе равных, и среди десятков тысяч обывателей, ежевечерне заполняющих пивные, рестораны, кафе и т. д. по всему Союзу, вкраплены значительные пролетарские элементы, разлагаемые таким репертуаром...

Естественно, что для обслуживания этой многочисленной аудитории вырос до небывалых в дореволюционное время размеров и соответствующий кадр эстрадников.

В их среду влилось значительное количество деклассированной обывательщины, представителей обанкротившихся классов, и просто не нашедший себе применения людской материал..