«Кинодрама». Михаил Зощенко

Театр я не хаю. Но кино все-таки лучше. Оно выгодней театра. Раздеваться, например, не надо, — гривенники от этого все время экономишь. Бриться опять же не обязательно — в потемках личности не видать.

В кино только в самую залу входить худо. Трудновато входить. Свободно могут затискать до смерти.

А так все остальное очень благородно. Легко смотрится.

В именины моей супруги поперли мы с ней кино-драму глядеть. Купили билеты. Начали ждать. А народу многонько скопившись. И все у дверей мнутся.

Вдруг открывается дверь и барышня говорит: «валяйте».

В первую минуту началась небольшая давка. Потому каждому охота поинтересней место занять.
Ринулся народ к дверям. А в дверях образовавшись пробка.

Задние поднажимают, а передние никуда не могут.

А меня вдруг стиснуло, как севрюгу, и понесло вправо.

Баюшки, думаю, дверь бы не расшибить.
— Граждане, — кричу, — легче за ради бога! Двери, говорю, человеком расколоть можно.
А тут такая струя образовавшись — прут без удержу.

А сзади еще военный на меня некультурно нажимает. Прямо сукин сын сверлит в спину. Я этого чорта военного ногой лягаю.
— Оставьте, — говорю, — гражданин свои арапские штучки.

Вдруг меня чуть приподняло и об дверь мордой. Так, думаю, двери уж начали публикой крошить.

Хотел я от этих дверей отойти. Начал башкой дорогу пробивать. Не пущают.

А тут, вижу, штанами за дверную ручку зацепился. Карманом.

— Граждане, — кричу, — да полегче же, караул! Человека за ручку зацепило.

Мне кричат:
— Отцепляйтесь, товарищ. Задние тоже хочут. А как отцеплять, ежели волокет без удержу и вообще рукой не двинуть.

— Да стойте же, — кричу, — черти! Погодите штаны-то сымать. Дозвольте же прежде человеку с ручки сняться. Начисто материал рвется.

Разве слушают. Прут...

— Барышня, — говорю, — отвернитесь хоть вы-то за ради бога. Совершенно то-есть из штанов вынимают против воли.

А барышня сама стоит посиневши и хрипит уже. И вообще смотреть не интересуется.
Вдруг, спасибо, опять легче понесло.

Думаю, либо с ручки снялся, либо из штанов вынули.

А тут сразу пошире проход обнаружился.

Вздохнул я свободнее. Огляделся. Штаны, гляжу, тут. А одна штанина ручкой на две половинки разодрана и при ходьбе полощется парусом.

Вон, думаю, как зрителей раздевают.

Пошел в таком виде супругу искать. Гляжу, забили ее в самый то-есть оркестр. Сидит там и выходить пугается.

Тут, спасибо, свет погасили. Начали ленту пущать.

А какая это была лента — прямо затрудняюсь сказать. Я все время штаны зашпиливал.
Одна булавка, спасибо, у супруги моей нашлась.

Да еще какая-то добродушная дама четыре булавки со своего белья сняла. Еще веревочку я на полу нашел. Полсеанса искал.

Подвязал, подшпилил, а тут, спасибо, и драма кончилась. Пошли домой.


***

Михаил Зощенко. Публикуется по сборнику «Десять рассказов», 1926 год.
 

 

Из собрания МИРА коллекция