Будни кино
Текст: Семён Гехт
Фото: (?)
Публикуется по журналу «30 дней», № 3 за 1926 год. МИРА коллекция
***
Спичечная фабрика похожа на мебельную, а мануфактурная на обувную и вообще все фабрики одинаковы по своей структуре. Но есть фабрика, которая совсем не похожа на остальные, это — кино-фабрика. И здесь работают с 8 утра, и здесь шумят станки и здесь выстроились солдатской шеренгой стеклянные корпуса, но все остальное своеобразно.
С 8 утра
На рассвете открываются ворота. Ленивыми глазами смотрит сторож на проходящих, где среди синеблузников много советских джентльменов в восьмигранных (с ободком из слоновой кости) роговых очках и лиловых клетчатых пальто, джентльменов, похожих на иностранцев-туристов, много женщин, богато одетых, дурманно пахнущих, скользких, мягкотелых.
Сторож смотрит равнодушно на этот пестрый рабочий состав, на прославленных писателей — почтенных консультантов, на нищих и калек, на беспризорных и всяких уродов. Все это рабочая публика. Так необычно начинается день.
А если вы заглянете в полдень, вы увидите во дворе полковников и генералов, каких-то дам сороковых и прочих годов и живого Николая Романова, уныло сидящего на тумбе и останавливающего вас неожиданным вопросом:
— Товарищ, у вас нет папироски?
По двору бегают какие-то люди в фуфайках. Они обращаются к вам на ходу:
— Вы не городовой? Тащите свое барахло и зовите скорее околоточного! Начинаем!
Здесь царит такое великолепное равенство, о котором не мечтал даже пророк Исайя.
Например, какая-то княгиня в фижмах идет в обнимку с женщиной в кожанке и сапогах (большевичка, явно).
Странные бухгалтеры
Но что делается в конторе фабрики! Чем занимаются эти странные люди, которые получают по тринадцатому разряду и именуют себя бухгалтерами? Всмотритесь в их книги. Они считают.
— Два раза лестница, пять раз фонарь, четыре тарелки, две бутылки ликеру, турецкий диван, десять раз колокольня, три раза море, один раз каменоломни, свеча, попоны, котиковая шапка...
Необычайная фабрика, где все похожи на детей и где все почти производство напоминает гимназические игры. Побывав немного на фабрике, вы начинаете чувствовать какой-то запах. Принюхайтесь — это грушевая эссенция, которою склеиваются ленты.
На заднем дворе сидит какой-то человек в сером халате. Если вы спросите, вам скажут, что это помреж (помощник режиссера).
Он красит белых мышей. В ателье сейчас будет тонуть пароход—и крысы должны разбежаться. В последний момент не удалось достать крыс и пришлось купить белых мышей.
Со второго этажа спускается толпа. С топорами и нагайками в руках, вислоухие и широкоплечие бородачи готовятся к погрому.
Впереди идет их вождь, человек с невоинственной наружностью.
— Не жалейте стекол. Бейте с размаху, чтобы брызги летели. Не надо кусками.
Погромщики молча соглашаются.
Патентованные погромщики
Это — патентованные погромщики. Сколько пришлось пересмотреть, чтобы найти настоящих. У одного хорошая борода, но взгляд овечий. Другой похож на заматерелого убийцу, но он держит нагайку, как карандаш, и совершенно не умеет насиловать женщин. Получает такой погромщик или городовой 3 р. 60 к. в день.
Работает много. В картине публика и не заметит его, а снимают его до отказа. Монтажерские ножницы вырежут потом все его злодейства. Останется одна сценка, где он ест баранку или бегает по полотну.
Присылают этих людей из Посредрабиса.
Но часто режиссер берет людей с улицы.
Где-нибудь на Зацепе сидит и воет уродливый мальчик. Воет он бесплатно, но пригласите его на фабрику — и он потребует двойной платы и сверхурочных. Люди, взятые с улицы, называются «типажом».
Безрукий калека, никогда не мечтавший о кинематографе, легко попадет на экран, а хорошенькая студийка, проштудировавшая все «био-механики», останется за бортом...
Киноработники — капризный народ. Прежде чем остановиться на каком-либо актере,— они перепробуют всех.
Пробуют актеров
Сценарий уже готов. То-есть, от авторского сценария осталось 5%. Лето переделано на зиму, старуха — в молодого человека, белогвардейский офицер — в прачку и кавказские горы — в донские степи. Половина героев выброшена, выдумано десять новых, пожар вычеркнут, введено крушение. Сценарий готов.
И тогда режиссер начинает пробовать актеров. Этого мало, если пробуемый хорошо играет, свободно держится перед юпитером, надо, чтобы актер был похож на сценарного героя, чтобы в нем отыскались внешние и внутренние признаки героя.
И часто бывает, что перепробуют всех актеров и ни на ком не остановятся, а подойдет случайный человек, примерно извозчик или дворник, подметающий фабрику.
Походите по дымным коридорам кино-фабрики, и вы услышите желчные жалобы старых опытных актеров:
— 20 лет работы и я не подхожу?! А какой-то шпак, который и сцены не нюхал, получает первую роль.
— Пробные дни пахнут экзаменами. Режиссер делается похожим на инспектора; актеры, а чаще всего актрисы, осторожно переглядываются, нервничают, ожидая своей очереди.
Зажигаются и тухнут юпитеры, вращаются прожекторы, гулко потрескивает аппарат. Актриса показывает профиль, режиссер поправляет ее.
— Не так, голову выше! Откройте глаза, ближе!
Оператор запечатлевает. Потом ее снимают анфас и в три четверти, с открытыми и закрытыми глазами, печальную и радостную, пассивную и динамичную.
Все эти снимки попадут в альбом, который режиссер будет потом внимательно перелистывать.
Хоть на З метра...
Несметное количество красавиц похоронено в этих альбомах. Здесь и карточки, которые приносят случайные посетительницы. Они жаждут попасть на съемку, хоть на три метра, хоть на одно явление. Они оставляют кучу фотографий, полное исследование своей внешности.
Альбом одной нашей московской фабрика насчитывает 400 «кино-звезд». Бедные, они никогда не увидят себя на экране, не суждено им пожить двойной жизнью.
Этих жаждущих (а это чаще всего женщины) бывает особенно много в дни конкурсов. Появится в газете, что нужны шатенки и брюнетки, похожие на Волконскую и Полину Гебль — и у ворот фабрики чуть ли не хвосты выстраиваются.
Кого только тут нет! Молодые девушки, пухлые и низкорослые с узенькими глазками, — а объявление говорило о больших глазах и высоком росте; — тут и пожилые дамы, провинциальные актрисы со стажем, близким к юбилею; тут и женщины с ярко выраженными семитическими чертами лица...
А когда в Ленинграде требовался человек, похожий на Распутина, то фабрика напоминала ночной трактир.
Лабазники в тулупах и армяках, бекешах и чуйках, много извозчиков, дворников, швейцаров, буфетчиков заняли тогда все коридоры фабрики.
Это был каскад черных бород-расчесанных и нерасчесанных, подстриженных и девственных.
У многих бороды были жиденькие, и они обещали, что отрастят себе какие-угодно метлы, — только возьмите, дайте рольку.
Кстати, о бородатых людях. На третьей фабрике (б. Ермольева) снимается картина «Крылья холопа», из времен Иоанна Грозного.
Нужны широкобородые бояре — и массовикам-статистам велено отпускать бороды.
Массовики-посредрабисники лихорадочно стараются, они изучают все, что касается рощения волос, а борода, как на зло, растет очень медленно и не так, как нужно.
Вы можете встретить на улице этих статистов. Современный городской костюм — и нелепая борода-лопата. Приходится терпеть, ибо борода в данном» случае — орудие производства.
Кино — искусство индустриальное.
Современность его дает себя знать.
Актер должен быть на половину рабочим: стоять под юпитерами не малый труд. Глаза воспаляются, боль пронизывает, струятся слезы.
Без фальши...
Если инсценируется крушение — надо и в холодной воде выкупаться если тебя бьют, то не так, как в театре (кино не допускает фальши), а бьют по-настоящему. Когда снимали «Бухту смерти», актрису Карташеву держали в затопленном павильоне несколько часов. Она лежала по пояс в воде. Ее каждый раз спасали, но то желтый свет помешал, то сплоховал партнер — и продрогшую актрису, снова бросали в воду.
Только недавно вернулся из далекой экспедиции режиссер Фореггер. Где-то у Северного полюса, за Мурманском, за полярным кругом он снимал «Северное сияние».
Рабочий день начинался в 6 часов утра и кончался в 9 часов вечера. Актеры жили в чумах, питались олениной и свежей рыбой, которую ели с чешуей и со всеми почти внутренностями.
Сейчас экспедиции чаще всего отправляются на юг. Одесса стала нашим Голливудом. Там много солнца и актеров, мостов и виадуков, галерей и лестниц. Там море и заводы — богатая натура.
Обычно снимают сначала всю натуру, а потом уже и павильоны.
«Броненосец Потемкин» снимался в Сандуновских банях. Крепкосколоченный макет болтался в бассейне. Произошел казус. Макет опрокинулся и получилось потопление «Потемкина», чего не требовалось.
Никто не догадается, смотря броненосец в картине, что это макет и что этот морской простор — бассейн.
Ловкий оператор показывает вещь так, что все компрометирующее исчезает из поля зрения.
На первой фабрике можно и сейчас еще видеть трехаршинный костел, сделанный из фанеры и оцементованный. Мы видели этот костел в картине «Крест и маузер». Там нам показали его издали, он вырастал из перспективы и казался величественным и пышным.
Но кинематограф все же протестует против всякой фальши. Недаром американцы построили для «Робин Гуда» настоящий каменный замок.
Макет можно показывать только на почтительной дистанции — и для картины «Броненосец Потемкин» строится в натуральную величину палуба, а для «Коллежского регистратора» целая улица. Правда, улица эта фанерная и существует она только своим фасадом
За фасадом — пусто.
У нас, однако, нередки и фундаментальные сооружения.
Кино-трюки
Искушенного зрителя трудно обмануть. Он должен поверить, что ему показывают настоящее — и в угоду ему актеры прыгают в воду. По-настоящему и даже горят на настоящем костре.
Молодого актера Кутузова сжигали на Житной улице, в Замоскворечье (для «Креста и маузера»). Правда, у него под сутаной был костюм из асбеста, но гореть было нелегко.
Ему помогал помощник режиссера. Когда горели ноги, жгли помощника. На помощнике сгорело восемь сутан. Помощник этот получил сильные ожоги.
Зато зритель напряженно смотрел на экран и волновался, ибо на полотне человек горел «на самом деле».
Снимают вообще больше чем нужно.
Режиссер Грановский для 2.000 метров: «Еврейского счастья» заснял 18.000 метров. А монтажер ухитрился из непригодных остатков сколотить совершенно самостоятельную картину.
На кино-фабрике есть богатый архив.
Режиссер Эйзенштейн вклеил в картину «Броненосец Потемкин» сцены из старого «Скобелевского комитета» (приближающаяся адмиральская эскадра).
— Сколько стоит лента?
— Америка всаживает иногда в посредственную картину миллионный капитал. Немцы доказывают сейчас, что нужна дешевая фильма. Наша лента стоит в среднем тысяч пятьдесят. Есть и стотысячные.
Однако, многозначные числа падают на плохие картины.
