Как знакомиться с провинцией
Текст: Л. Аркадский (Аркадий Бухов)
Рисунки: Николай Денисовский
Публикуется по журналу «БИЧ», № 26 за 1928 год. МИРА коллекция
***
Для того, чтобы познакомиться с провинцией, нужно, прежде всего, съездить туда. Те из москвичей, которые изучают провинцию на первом дачном полустанке, обычно делают коренную ошибку.
— Ну-с, — заявляют они, возвращаясь через два часа после отъезда из столицы, — окунулся я вглубь страны... Подышал, так-сказать чернозёмным воздухом, напитался бытом... Только странно как-то все устроено в этой самой провинции: мужское население все сплошь ходит в белых штанах, все женщины — молочницы, а вообще все лица странно-знакомые — кажется, всего полчаса тому назад видел их в Москве...
Только в Москве они без узелков ходят, а в провинции все с пакетами и свертками...
Провинция — не тут. Провинция несколько дальше дачной линии, и так безмятежно в недра ее не попадают.
Для человека, желающего узнать провинцию, прежде всего, надо принять за правило, что начинается она после шестой пересадки, на той именно станции, где название над вокзальной дверью смыто эпохой и дождями и сохранилось только загадочное слово «буфе» без законного окончания, а на вопрос, где здесь извозчики, — от сонного, затерявшегося на перроне и перевязанного бабьим ситцевым платком туземца вы получаете в ответ недоумевающую, лишенную какой-либо хитрости, улыбку.
— Извозчики? Извозчиков нету. А вот ежели обойщика, может, ищете, так обойщик умер.
Семен Харитонычем звали — может помните? Ну, так зять евонный теперь двор держит —там и переночуете...
И только через четыре часа, после того, как вы обессиленно и безнадежно собственноручно довезете по серой хлюпающей грязи свой чемодан и в недоумении остановитесь перед угловым домом главной улицы, на котором название центральной городской артерии заклеено афишей местного клуба, — только тогда вы можете записать у себя в путевом альбоме:
— Итак, я — в провинции...
В былое время — да и теперь некоторые склонны позаимствовать эту, осужденную историей, привычку — провинцию чаще всего изучали из окон волжских пароходов.
Изучение это, особенно, если оно велось из окон рубки первого класса, где так искусно и беспредметно подавали стерлядь кольчиком и румяные растегаи, не было особенно утомительным, но осязаемых результатов давало немного.
— Замечательный город Саратов... Помните — слева течение, справа гора, а на пристани этакий чудеснейший балык продавали...
— Помилуйте, — почему балык, это — Саратов? Если гора, так это скорее Казань.
— Какая Казань?
— А вот, где татарские туфли, зеленые такие с золотом за рубль шесть гривен...
— Да, да... Совершенно, верно. Это нам не Самара, которая — всегда ночью, даже купить ничего нельзя...
— Да, знаете... Провинция... Слово-то какое, исконное... Как познакомишься с ней, подышишь ее воздухом, поймешь необъятную широту...
Так в несложном винегрете из янтарного провесного балыка, татарских туфель и самарской пристани и складывалось представление о провинции...
Боюсь, что у многих оно в этом состояний замерло и сейчас, хотя наука мешочничества и искусство ездить на паровозе с целью обмена граммофонных иголок на мерзлый картофель несколько продвинули вперед дело более осязательного знакомства с провинцией.
Где мы с вами остановились? Ах, да — перед домом, служащим пьедесталом для клубной афиши? Так, кажется?
Если этот именно город — конечная цель вашего путешествия, нам придется распрощаться: я пойду дальше, еще более вглубь. Если не хотите расставаться — пойдем вместе. Я не фигурально делаю вам предложение пойти, а в самом документальном значении этого слова, ибо вы очень ошибаетесь, если думаете, что сообщение между маленькими провинциальными городками ведется при помощи подлинных американских пульмановских вагонов с отдельными ваннами, салонами для бритья и залами для маникюра.
В междугородном провинциальном сообщении роль пульмановского вагона охотно взяла на себя, так называемая, тройка, т. е. пара лошадей, запряженная в плохой тарантас и оказывающаяся при ближайшем рассмотрении всего одной лошадью с телегой, из которых — и на лошади, и из телеги — уныло торчит прошлогодняя солома.
Верно, что здесь для шири и удали есть очень много места. Лошадь лихо бьет хвостом мух на своем чахлом организме, туземный возница в меховой шапке ватой вверх кричит на лошадь доисторическим голосом, в котором можно уловить много ноток ледникового периода, да и сами вы можете гулко запевать дорожные разбойничьи песни — все это очень оживляет ландшафт и слегка скрашивает уныние дождливого дня — но делу это помогает мало.
— А далеко еще до Краснофакельска? — через несколько часов сквозь слой грязи,суютно облегающий ваши губы, спрашиваете вы возницу.
— Далеко — равнодушно отвечает он, одновременно обращаясь и к вам, и к лошади. —Но, но, подлюга!..
— А как далеко? — начинаете беспокоиться вы. — Здорово?
— Здорово, — так-же уныло ободряет он вас. — Но, но! Верти хвостом, дармоедка!
— Ну, а как все-таки?
— Все-таки? — равнодушно переспрашивает возница. — Все-таки не знаю.
— А кто-ж знает? — уже начинаете возмущаться вы.
— Никто не знает — убежденно отвечает тот. — Нет такого города....
— Постой-ка, — далеко не поверхностная тревога звучит в вашем голосе. — А куда-же мы едем?
— Мы-то? — Его, повидимому, самого, несколько озадачивает этот вопрос. — Мы-то? В Задрыпинск.
— Ну, а мне в Краснофакельск надо... Я-же в Краснофакельск подрядил лошадь...
— А раз в этот самый, значит, туда и поедем, — примиряюще предлагает он и тут-же добавляет: — Засветло там и будем. Только такого города вет. Не слышали мы. Нет его, значит. Может, какой другой город надо...
Местные жители городка, в который вы въезжаете действительно засветло, но уже на другое утро, неразговорчивы и дают туманные показания. Город покидается, как безнадежный в смысле выяснения своей сущности и бытия, и только спустя, одиннадцать верст после него какой-то человек, спящий на дороге, на вопрос:
— Где здесь Краснофакельск, товарищ? дает несколько успокоительный ответ:
— Вертайте назад. Проехали.
— Это-же Задрыпинск?
— Не. Он и есть. Краснофакельск
— А мне местные жители говорили...
— Местные? — он презрительно сплевывает через нижнюю губу. — Местные не знают. Их, почитай, что три года как переименовали, а они хоть-бы что...
И вот только тогда, когда в маленьком гостиничном номере, на промасленном временем диване, вы начинаете засыпать, сознавая, что потратили трое суток на сорок девять верст, в этот момент пусть бытие прояснит вам сознание: с этого момента почувствуйте себя провинции и начинайте ее изучение...
