И море смеялось…
Текст: Вас. Р.
Фото: (?)
Публикуется по журналу «30 дней», № 6 за 1925 год. МИРА коллекция
***
Сотрудник «30 дней», случайно оказавшийся в Крыму спутником Демьяна Бедного и присутствовавший на выступлении поэта в роли оратора на открытии Крестьянского дворца в Ливадии, рассказывает о некоторых эпизодах путешествия с Демьяном Бедным. Подробности этого торжества читателям известны из газет.
***
На лице у начальника станции, встречающего Демьяна Бедного, улыбка авансом... Она еще шире расплылась — аванс погашен! — когда Демьян Бедный рассказал ему какой-то анекдот, случившийся в пути.
У Демьяна Бедного такие бытовые анекдоты — точно подсолнухи в горсти.
Для каждого и по каждому случаю у него запасе шутка или каламбур «кстати».
На тихом севастопольском вокзале появление Демьяна Бедного было, конечно, чрезвычайным событием...
Сейчас же вокруг поэта образовалась толпа.
— Это — наш Демьян, — довольно почесывая затылки, сообщали любопытным из публики рабочие.
— Демьяша приехал! — фамильярно взвизгнула на весь вокзал и залилась звонким смехом экскурсантка из комсомолок
— Демьян Бедный! Демьян Бедный! — перекатывалось из уст в уста, и всю толпу точно облило проливным весельем...
Каждый старается подвинуться ближе к Демьяну Бедному и непосредственно от него услышать летучее словечко, меткое сравнение, острую шутку, злободневный рабочий анекдот...
Демьян Бедный щедр и обкрадывает самого себя.
Ведь, все эти ловимые слушателями налету Демьяновы словечки сейчас же становятся ходовыми революционными прибаутками.
— Что он сказал?.. Что он сказал? — торопливо расспрашивают те, что в толпе позади... У них сложена раковиною ладонь около уха, но вот не дослышали одной какой-то фразы, которая, как спичка, поднесенная к фейерверочной ракете, вызывает клокочущее и бурлящее огневое вращение смеха.
— Что он сказал?..
Кто-то записывает в книжечку реплики Демьяна... А смех вздымается все выше и выше и вот сейчас он поползет по туманам, покрывающим горы, разорвет их желатиновую завесу и засмеется уснувшее за нею светило. Впрочем, этот молодой, блестящий и переливающийся в толпе сияющих загорелых ребят смех вполне заменяет солнце...
Демьян Бедный обкрадывает самого себя.
Его ходячие словечки разбегаются по всем советским городам и деревням, и когда в будущих своих произведениях он возвращается к этим своим же ярким метафорам, то некоторые, пожалуй, обвиняют его в плагиате.
— Да это же мы где-то слышали...
А анекдот этот, — «или революционный сатирический образ», — создан самим Демьяном, но преждевременно им же разглашен. Как говорится, до опубликования в печати...
***
Толпа не хочет расставаться с Демьяном… Теперь среди нее находятся уже такие, которые настаивают, чтобы Демьян Бедный выслушал их.
У одного — жалоба на непорядки. Другого обидело начальство. Третьего преследуют за рабкорство. У четвертого не печатают стихов в столичных газетах. Пятый неаккуратно получает газету. Шестой недоволен местным кинематографом. Седьмой жалуется чуть ли не на медленный ход трамваев. Восьмой, девятый, десятый... Всего не перечислишь.
Но каждый из жалобщиков уверен, что Демьян Бедный в басне или эпиграмме немедленно расправится с виновниками по заслугам
Толпа не отпускает Демьяна Бедного, и напрасно шофер злобными и резкими гудками пытается угомонить ее.
— Когда-то еще такой случай!.. — вздыхают в толпе, когда, наконец машина медленно трогается.
А путь ей предстоит большой! Верст — сто, а поворотов — семьсот с лишним... Демьян Бедный приехал в Крым на один день. На открытие Крестьянского дворца в Ливадии.
Но он знает, что целые годы могут показаться серее одного такого счастливого дня.
И быстро собрался из Москвы в дорогу. В Ливадию! К крестьянам, отдыхающим в палатах Николая! Среди императорских кипарисов и роз на гористом берегу Черного моря. В помещениях, — что уж и говорить! — оборудованных... по-царски.
Царская жизнь пришла для мужика. Давно ли это называлось сказкой? Сегодня эта сказка — быль.
И, конечно, Демьян Бедный, автор нового евангелия, не верящий в существование рая и высмеивающий библейские и апостольские небылицы, спешит увидеть живую сказку в сказочном Крестьянском дворце, где осуществилась одна из тех немногих народных фантазий, которые только революция могла претворить в быль.
***
Автомобиль, вырвавшись из тесных севастопольских улиц, спускается в горную долину. Вокруг — остроголовые горы, внизу в лощинах густой травой рассыпался зеленый кустарник.
Еще недавно, — совсем недавно — и эти горы и эти зеленые бассейны долин скрывали в своих таинственных рощах всякие «белые» и «зеленые» человеческие отребья.
С этих же гор, цепляясь за спутанные кусты и расщепленные камни, катились в море те, кто не допускал и мысли о создании «райской жизни» для чумазых: для рабочих и крестьян.
И вот прошло несколько лет... По дворцам и замкам Тавриды, по ее благоуханным садам, на ее горделивых берегах, под небом и солнцем Тавриды, у ласково плескающейся черноморской волны нашли себе поистине райские утехи и тихий отдых люди, истрепанные ноги которых гнулись у сохи и руки волдырились у машины.
В «Тысячи и одной ночи» даже сама Шехерезада не придумала такой сказки.
Демьян Бедный просит шофера замедлить бег автомобиля. И новый, отливающий лаком только что приспевший из Италии Фиат, — один только Крым дал заказ Италии более чем на 50 штук, — бесшумно и мягко на шинах, еще надутых фашистским воздухом, поворот за поворотом, мимо ущелий и обвалов, над зелеными оврагами и по узким крутым обрывам уверенно совершает свой путь. Никто не потревожит! В «раю» тревог не бывает.
Глаза Демьяна Бедного наливаются революционной радостью.
— А здорово это все мы рабочие с мужиками проделали!.. Ай здорово!.. Ай здорово!.. Ай революция!!
Больше у него слов не находится. Эта волшебная крымская земля еще ярче и внушительнее подчеркивает все величие завоеваний Октября:
— И рай завоевали!..
***
Точно в щелку, автомобиль проскальзывает в Балаклаву, тихую черноморскую бухту. Небольшая остановка. Отдых на пристани-поплавке, качающемся на нежно голубой зыби Балаклавского заливчика.
Десяток рыбацких яликов подплывает к поплавку. На яликах — коричневые ребята, дети рыбаков Балаклавы. Среди них, конечно, оказались комсомольцы. Они по портрету узнали прославленного народного поэта и наперебой звали его с собой на морскую прогулку.
— А не то и вовсе оставайтесь у нас! Вот тут у нас дворец отдыха открыли. Валяйте сюда на отдых!
По-видимому, Н. А. Семашко много потрудился для организации в Крыму этих бесконечных уголков для отдыха и лечения.
Почти на всем пути над причудливыми восточными дворцами, над воротами пышных парков, у перекрестков, взвивающихся в горы и бегущих вниз дорог — величественные вывески:
— Дом отдыха работников просвещения... Санаторий для рабочих и крестьянских детей...
Дом отдыха хлопковых организаций... Дача политработников...
По всему протяжению крымских дорог через Байдары к Алупке и от Алупки до Ялты точно верстовые столбы тянутся эти вывески.
Тракторы-трамбовки убивают по дорогам щебень и полируют их под паркет.
Часа через три — небольшой привал в Чаире. Здесь дом отдыха ВЦИК'а. Автомобиль окружают ошпаренные южным ветром бронзовые люди. Уж не в африканской ли колонии очутился автомобиль? Уж не случился ли переворот на Цейлоне?
Санаторцы колокольным перезвоном голосов приветствуют нежданного гостя. Оказывается, здесь и сам герой рабоче-крестьянской курортной победы. На веранде вырастает фигура Николая Александровича Семашко.
— Демьяша!.. Ура!
Это «Демьяша» в устах наркома, как и в возгласах вокзальных рабочих, звучит по-особенному, по-родственному, по-братски, свидетельствуя о нескрываемой любви к своему поэту широкой народной массы сверху до-низу.
Демьян Бедный делится с Н. А. Семашко своими впечатлениями о нескольких часах, проведенных в Крыму. Демьяновы остроты и шутки и здесь играют веселыми переливами подлинного народного юмора...
— До встречи в Ливадии! Все вы, конечно, будете на открытии Крестьянского дворца?
Конечно, все будут! На открытии выступит — и Демьян Бедный.
— Если он так же говорит, как пишет... то торжество открытия будет особенно ударным!..
***
Демьян Бедный — среди крестьянок и крестьян в Ливадии. Он появился во дворце во время завтрака. Задолго до назначенного часа официального торжества.
Сидевший у стола подле дверей старый крестьянин узнал поэта.
— Никак Демьян Бедный, —вот это гость! Ребята, — взволнованно провозгласил он, — вот
Демьян Бедный. Знаете?!
Еще бы не знают! Повскакали с мест. Кто ложкой машет, кто салфеткой. Кто — тюбитейкой...
— Ура!
Кто-то собирается приветствие держать.
Демьян Бедный целует его.
— Брось, земляк! Кушай! Поправляй здоровье! Потом поговорим.
— А много есть, товарищ Демьян, об чем поговорить!
— Я с вами целый день здесь проведу! Эдакое ведь дело тут состряпали! Ну ловко!
И в течение нескольких часов, предшествовавших открытию, Демьян Бедный то в комнатах царских дочек, где на обоях сохранились темные квадратики от иконок, то в гостиной царицы, то в кабинете Николая по-детски весело и шумно ведет беседы с мужиками и бабами, попавшими без молитвы в рай.
— Всем премного довольны... Как быдто-во сне!
И кочуют они, бабы и мужики рязанские, новгородские, архангельские и казанские (это-татары), по бесконечным помещениям дворца. Из спальни со слащавыми гравюрами гологрудых фей в кабинет... с такими же излюбленными стенными украшениями когда-то обитавшей здесь плюгавенькой царской семейки.
И в самом деле, как плюгавы и убоги и все эти картиночки, точно увеличенные с шоколадных коробок, и этот книжный шкаф с «Вестником Европы» и «Путешествием цесаревича в Японию» в сафьяновом переплете с золотым обрезом, и эта ванная комната с огромным иконостасом и рядом лампад, — точно часовня, с душем; — но здесь же и порнографическая пепельница и купальщицы на стене, игриво подмигивающие Николаю чудотворцу, и, наконец, эта уборная со «святым образом».
Вот как они жили! Плюгавенькие были они...
— А Распутин приходил к царице вот через эту таинственную дверь, — показывает объяснитель на секретную дверь в стене.
Чувство нахлынувшей брезгливости от всех этих придворных прелестей, то и дело вызывающих гримасы и покачивание крестьянских голов, не могут скрасить даже колкие и гневно-сатирические замечания Демьяна Бедного. Успокаивает только голубая пелена моря, развернувшаяся под окном. Море в Ливадии — алмазные россыпи.
Эти комнаты не заняты под санаторий: они — для «истории».
***
Скорее в сад, к цветникам и фонтанам!
Там уже высится трибуна для президиума и бесконечно прибывают гости из соседних домов отдыха и далеких татарских деревень.
Ликованием встречаются праздничные речи т. Семашко, т. Киселева, предсовнаркома Украины т. Чубаря.
И длинным гулом какой-то дружеской восторженности и охватившего всех революционного задора был встречен Демьян.
Пожалуй, смеха-то, то и дело прерывавшего его речь, было больше, чем сказанных им слов.
Демьян Бедный говорил о чудесах революции. О старых русских сказках, — про ковер-самолет и про жар-птицу, ставших явью.
Про Иванушку-дурачка, который добивался всего только полцарства.
— А вот пришел рабочий и взял с ним все царство! Вот что значит смычка!
И вспоминал Демьян Бедный недавние времена — гражданскую войну. Он видел крестьянские полки, — не полки, а сброд, голые, грязные в женских кофтах, дамских шляпках и цилиндрах. Одна нога в разодранном лаковом помещичьем ботинке, а другая — в бабьей туфле.
— Спрашиваю я командующего армией, разве эти побьют чехов?
— Ничего-с, намылим!
— Да ведь они босые?
— Ничего-с, пострижем, — успокаивает командующий этой армией.
— Но ведь они голодные?
— Ничего-с, побреем!
— Да что у вас, голубчик, такой разговор, как в парикмахерской?
— А я-с, видите ли, парикмахер-с! — ответил командующий армией.
А вот еще значительный и величественный штрих.
Летит кавэскадрон буденовцев. Скоро бой!
Впереди — политрук. Находу он обучает воинов грамоте, вынимая из портфеля одну за другой деревянную дощечку с буквами. Политрук вынимает букву «б»
И эскадрон бараньим хором мычит вместе с политруком:
— Бэ-э-э-э...
Он вынимает дощечку с «p». И буденовцы рычат:
— Ры-ы-ы-ы...
Он вынимает «м».
И кавалерия тянет:
— Mэ-э-э-э...
— Вот видите, — заканчивает Демьян свой рассказ, — мэкали, мэкали и раскумекали!
И победить сумели и грамоте научились.
А после того, как с приветствием выступила крестьянка Орлова из Северо-Двинской области и слушатели вместе с ней снова стали просить Демьяна еще «поговорить», — он из своей демьяновой сокровищницы народных сказок, поговорок и присловок рассыпал еще десяток уморительнейших рассказов и шуток. Все ко времени и к месту.
— Раньше, бывало, хвалился буржуйский мальчуган перед деревенскими мальчишками:
«А мне мама новую игрушку купила! А у моей мамы коляска с лошадьми! А у моей мамы во какая брошка!» И деревенский мальчуган не находил ничего другого, как только похвастать перед барчуком и «срезать» его одной своею гордостью:
— А до моей мамы солдат ходит!!
Теперь между этими мальчиками происходит несколько иной разговор:
— А моя мама в Нарымском крае! — вздыхает буржуйский мальчик.
— А моя мама в царском дворце!
Кто-то из аудитории восклицает:
— Что бы сказал Николай, если бы явился на сегодняшнее торжество в свой бывший дворец?!
— Он бы сказал: «Расстреляйте меня во второй раз!» — неожиданно вырывается у Демьяна.
Облако смеха обволакивает президиум.
Целые валы бурного, громыхающего хохота катятся по рядам слушателей и ударяются друг о друга и разбиваются новыми всплесками смеха, и детским лепетом в сравнении с этой бурей всенародного веселья казался гул морских волн, бьющихся о скалы Ливадии.
Так смеются только победители в крепости разбитого в прах врага...
Так смеются только победители!
