У самого синего моря
Текст: Василий Андреев
Фото: В. Киров, С. Красинский
Публикуется по журналу «30 дней», № 6 за 1925 год. МИРА коллекция
***
1. Мечты на лоне
Смотрю это я и так понимаю, что рай действительно существовал. И не на небе, а здесь, на земле!..
— Как говорится, у попа дочка есть, да не про нашу честь.
— Ан теперича и нам перепало!.. Дожили, дождались-таки.
— И как это хитро устроено было: ваше царствие, говорят, на небеси, а здесь и не проси, не получишь. А для себя вона какой рай приберегли... Стеной каменной огородились, чтобы и не видно было нашему брату. Ух, забурелый был человек... Запупелый...
— Прошлое что и поминать! Ты глянькось, солнце како! Тоже будто не наше! Наше-то парит, как в бане, а это будто смеется...
— Это — как старики про праведную землю сказки сказывали. Что такая есть земля, где круглый год «тьвет цветет», где кипарис-древо растет и от него такой дух идет, что всякую болесть излечить может...
— Это уж точно!.. Это уж правильно! Вот он и кипарис-древо, будто елова шишечка, свечкой стоит...
— А уж море... И рассказать нельзя...
— А дух-то, дух... Сказано «вольный». Дыхать легко...
Это из подслушанных разговоров, когда нет никаких начальников, никаких «принудителей», когда сам по себе, на отдыхе, делится со своими земляками-крестьянами и рабочими первыми впечатлениями крымской природы.
— Вот он — рай-то земной! Тут уж небом не заманишь. Зачем небо, когда ежели и на земле хорошо?!.
Старики сдержаны и молчаливы... Кое-что им даже и не нравится:
— На кой ляд головы да бороды брить... Не то поп польский, не то ахтер!
А те, кто помоложе, — охвачены каким-то песенным восторгом...
— Вот бы туточка петь про море синее... А то поешь, поешь, а его то и не видал, у речки Гнилушки живучи...
Еще не готовы слова, еще не улеглись радостные мысли в ритмичные строчки, еще подлаживается трехрядная спутница неразлучная гармонь, — но уже клокочет и рвется и просится на смену старому новое слово, новый образ..
— Эх-и. Эх-х. Эх...
Ничего, скоро, скоро!.. Будет...
У этих самых берегов, перед этим самым синем морем, под аккорды прибоя, в жемчужных переливах заката и в опаловой огненной красе утренней зари, рождали свои сонеты Пушкин и Мицкевич... И древний изгнанник железного солдатского Рима, Овидий, тоже спрашивал у этих самых волн ответа на волнующие думы...
Но то были одинокие мечтатели, одинокие изгнанники, рвавшие золоченые цепи своего класса и инстинктом чуявшие приближение новой силы, идущей им на смену...
И вот теперь у синего моря сидят и стоят, гуляют или мечтают в молчаливом восторге первые ласточки этой новой силы, завоевавшие себе «право на солнце»…
За ними придут другие, третьи, за сотнями — тысячи... Все придут!
Потому что Крымская Здравница раскрывает сейчас перед ними свои широкие объятия.
Сказочной красотой своей она пленяет, и живительной силой своей она залечивает тяжелые недуги...
И вот, когда возвратятся по домам эти первые «пионеры рабоче-крестьянского хождения в Крым», черные от загара, сильные, бодрые, нагулявшие весу более пуда (уже есть и такие!) — с каждым годом врата «земного рая» будут раскрываться для трудящихся шире и шире...
Они придут!
***
2. На волнах
Откуда начать повесть об этом слете?
Люди — что птицы... В Севастополе, в этом нарядно-белом городе, который будто держит в свой мраморной руке изумрудную бухту, как в оправе, — уже здесь чувствуешь подлинное «движение народов».
По-птичьему, маленькими стайками и большими табунами, и по-птичьему имея во главе своего вожака, и по-птичьему заполняя воздух своим щебетанием — они наводнили город и с каждым днем их становится все больше и больше.
Здесь они «оседают», чтобы перестроиться для последнего перелета в обетованную землю — в южный Крым.
И летят!.. Кто пароходом, а кто — и большинство — по чудесной Байдарской долине, к Байдарским волшебным воротам и оттуда зигзагами — к морю, к солнцу, к кипарисам...
Вот задымил пароход!.. Раскурил свою трубку, заправленную отечественным антрацитом (махорку тоже называют «антрацит»), — затянулся сладко, гикнул три раза, покачнулся, вздрогнул и пошел... Не поплыл, а «пошел» …
— Плывут только щепки да... чайки! А судно идет! Это надо знать и понимать, чтобы не попасть впросак перед матерым морским волком, обратившись к нему с вопросом:
— А что, скоро мы поплывем?
Он бросит презрительный... нет, не презрительный, а взгляд, полный сожаленья, и хорошо еще, если скажет: «Пароходы ходят, а плавает что-то другое!» А то может и ничего не сказать, только сплюнет и отвернется.
Конфуз!
Так вот, пароход задымил и пошел, унося на своих ребрах сотни счастливцев или «рискачей», которые решили испытать, что такое морская болезнь и отчего она происходит..
— До свиданья у берегов Тавриды... Да Ялты...
Пестрая, светлая — белое с красным — толпа сбивается на корму, тоже по неопытности.
Ничего, покушает немножко антрацитной гари, надышится густым дымком, научится, как надо выбирать местечко на пароходе: на носу или на корме.
А там, на носу — вдали от красных платочков и открытых фуражек — в гордом одиночестве, в привычной позе, опираясь на железный парапет, стоят трое из прежнего мира. Как полагается. Она, он и друг...
Она в надуманно-вояжном легком туалете, в полосатом, тонком, шелковом полужакете (друзья во Внешторге, вещь заграничная), и друг, как полагается, в легком, но не кричащем... А он — бросает скучающий взор и на толпу, и на уходящие берега белого города... И как нетрудно прочесть и в складках возле губ, и в морщинах нарочно прищуренных глаз, его думу, его тайные мечты...
— Да, то ли было раньше?!.
Но уже несется песня. Не одна, и не две... Все перепуталось, смешалось, слилось в одну симфонию...
***
3. Пешим порядком
Любителей твердой земли гораздо больше!
Впрочем, путь из Севастополя в Ялту куда интереснее через Байдары.
Увидеть панораму из окна Байдарских ворот, — дорогого стоит.
Зачем же лишать себя этой красоты? Прекрасная дорога — и все к услугам экскурсантов. Вот все как на ладони, — в плакатах и проспектах «Крымкурсо». Ясно?
— «Рабочие экскурсии в Крыму». Вариант первый, вариант второй, и т. д.
Но что должен означать этот плакат, который мозолит глаза на всех станциях Южных дорог и затем уже в Крыму не дает вам покоя?
На конкурсе пошлости или глупости этот пятнисто-красный плакат «Крымкурсо» получил бы первый приз.
Что изображено на этом плакате?
Крымский дворец-виала, с ампирными колоннами, с широкой мраморной лестницей...
Дремлют кипарисы, колышется море... Внизу — красный автомобиль с золоченым гербом «серп и молот»... А сверху спускается пара... Она — в алой ротонде с горностаевым мехом, и он — из породы тех, кто, в конце-концов, получает далекую командировку в Нарымский край... Шофер застыл на руле в ожидании «господ».
... Какое отношение имеет этот плакат к «рабочим экскурсиям в Крыму»?
Мелочи, скажете вы... Но ведь и маленькая мушка, попавшая в глаза, тоже мелочь. Тем не менее, эта «мелочь» портит вам настроение.
А ведь над этим плакатом кто-то думал, кто-то его утверждал, кто-то давал разрешение, а может быть и приказы «расклеить по всем станциям и курортным местам». Где здесь «мудрость» и где «простота»?
Но довольно о плакате... Птицы не ждут.
Одни срываются и летят на легкокрылых машинах по десять рублей с человека...
Другие усаживаются на грузо-автобусах целыми компаниями.
— Это стоит несколько дешевле — 8 рублей.
Следует, однако, сказать, что и та и другая цены высоки.
Впрочем, главная экскурсионная масса избирает путь пешеходный. Наиболее интересный, наиболее продуктивный, наиболее здоровый.
Здесь полное содержание с транспортом багажа весом не более 1 пуда на человека обходится каждому участнику приблизительно по 3 руб. в сутки...
Но и помимо этого массы приезжающих формируют свои собственные группы на еще более удешевленных началах, — это уже обходится совсем дешево...
Да и что в самом деле?..
Путь по Байдарской долине, среди роскошных полей вначале, а затем с отлогим подъемом по дороге, окаймленной старыми буками, — это чудесная прогулка с остановками, с ночевками на Байдарах и с беспрерывной панорамой, новой и новой при каждом повороте, при каждом зигзаге.
Пусть шумят автомобили, пусть громыхают автобусы. а юная толпа незаметно забирает пространство и к вечеру у Байдар.
Крик радости, крик восторга!.. Потому, что можно сказать, нигде в мире природа не дарит такого сюрприза. Можно прорезать Симплонский туннель и из суровой еще зимней природы очутиться среди пальм по ту сторону альпийского хребта...
Можно под Генуей очутиться сразу среди полутропической флоры.
Но тут вдруг перед экскурсантами, слегка уже утомленными кажущимся однообразием, — сквозь каменные ворота или, еще лучше, сквозь кусты и деревья, с обрыва раскрывается как на ладони великое синее море, а внизу, направо белеет Форос, — и все это кажется здесь у тебя под ногами — такое роскошное, в пестром ковре цветущих гор с белым зигзагом, — как рисуют молнию, — ровной, гладкой дороги к самому синему морю.
— Море дышало!.. — декламирует кто-то из Горького...
— Развернулось передо мною бесконечной пеленою... — это уже из старого пожелтевшего-декламатора.
А другие, не знающие готовых стихов, смотрят и радуются, и думают: «вон там, внизу, где оно колышется у берегов — там ждут меня отдых, покой, здоровье и новые силы»!..
— Эй, товарищи! Налюбуйтесь еще! Ну, мало...
— «Смело, товарищи, в ногу», — подхватили сам собой рожденный мотив и зашагали...
Автомобилей нет! Они проезжают Байдары позже. И экскурсанты идут, как переселенцы на новые места...
Руководитель объясняет, что-то показывает, о чем-то рассказывает. Но его здесь слушают мало...
Человеческий язык объяснений и пояснений бледен и жалок перед величием той поэмы, которая раскрывается здесь в необъятном размахе, в причудливом изломе линий, в капризной симфонии красок...
Где-то в воздухе клекочут горные орлы. Перекликаются, и оттуда, сверху падают их странные и всегда тревожные звуки...
И вдруг...
— А что, скажите, товарищ: правда ли, что в горах скрываются отряды «зеленых» и иногда нападают на проходящих и уводят в плен?.
Насторожились... Слушают, что скажут...
Звонкое эхо повторяет на все лады раскаты смеха. И всем опять стало весело и смешно:
— Откуда? Какие зеленые?!
Эта зелень давно уже или увяла или спустилась из гор в долины и там приняла другой, более нейтральный цвет.
— А все-таки, бывают случаи?
— Вы знаете, вот вы из больших городов... Из Москвы, например... Поверьте, там опаснее, чем здесь... Днем — автомобили, грузовики, ночью — какие-нибудь хулиганы... А здесь — ребенок может идти один! Никто не обидит! Успокоились... Опять запели...
Собирали цветы и бросали в кусты старые, уже завядшие. Гнались за бабочками. Кто-то заметил зеленую ящерицу и принял ее за удава...
— А разве водятся?
— Удавы? Нет! А там, ниже, попадаются так называемые «полозы». И то очень редко...
У ручья — привал. Подкрепились, отдохнули и дальше. Дальше — дальше. Ниже — ниже.
Вот уже прибрежные деревеньки остались вправо. А вот внизу, в густой зелени кипарисов, цветущих магнолий и густолиственных буков, — Алупка!..
Направо на террасах — знойно-хвойный Симеиз, а налево, там, наверху, как зубцы разбитой крепостной стены высятся острые глыбы Ай-Петри, — а там, внизу, — пока еще незримая пышная красавица Ялта...
— Ну, веселей! Ну... принажми...
— «Смело товарищи в ногу»...
Длинными рядами на узких полях тянутся аккуратно подрезанные виноградные кусты.
Откуда-то пахнет дымком. Из боковой тропинки, поверх кустов, вынырнули длинные уши осликов...
Навьюченные всякой зеленью, с корзинами ягод и мешками с углем, пошатываясь, не спеша, они осторожно ступают своими отточенными копытцами по гладкому, недавно отремонтированному, но еще не совсем утрамбованному шоссе.
В низенькой шапочке набекрень с черно-коричневым от южного солнца лицом, с бородкой, подстриженной в кружок — черная с проседью, как серебро под чернью, — медленно рядом с ними шагает тоже нагруженный хозяин.
— Здравствуй, товарищ!
— Здрасти, здрасти... Кискурсия... Издалека?
— Москва... Саратов... Калуга... и вдруг:
— Из Сибири... Далекие мы, сибиряки...
— А-а! — протянул татарин. Сибирь — далеко. Сибирь холодно! Зима большой стоит Сибирь! У нас тоже было холодно. Только недолго.
— Куришь? — спросил у того, кто шел ближе.
— На, покури, наш табак, хорош табак. Крымский...
Закурили и шли приятелями.
На перекрестке разошлись.
— Счастливо!...
— Спасибо...
— Стойте, товарищи. Надо-бы приаккуратиться. Нельзя же входить в город вот так вот... По-обчиститься бы!
— Ну, что ж... Можно!
Это был последний привал.
Через час экскурсанты уже справлялись к «базе», где и как можно разместиться.
— А мы побежим к морю!..
— Как хотите, только не заблудитесь...
Море звало к себе. Было слышно, как билось его сердце, ударяясь о скалы...
***
4. Классовые противоречия
Здесь царил разврат и разгул. Здесь царские наемники и прислужники справляли свой пир, здесь...
Здесь царил разгул, здесь в Ливадии тихо допивал последнюю бутылку запойный «царь-миротворец» Александр третий...
Здесь на резвых лошадках скакали в горы любительницы сильных ощущений.
На набережной, выстроившись в ряд, стояли нарумяненные, припомаженные, в туго обтянутых рейтузах наездники — проституты, наживавшие на московских «дамочках» целые состояния.
Теперь они скучают!
Хозяином жизни является здесь рабочий и крестьянин! Ему отведены для отдыха лучшие виллы — дворцы, ему отведены тенистые сады, и песчаные берега синего моря, он здесь — первый, желанный гость и хозяин.
— Алушта, Гурзуф, Ялта, Алупка, Симеиз, Ливадия и Массандра, Чаир и Кореиз — в обладании трудящихся!
***
5. Крым для трудящихся!
Плещутся у моря греются на солнце, уходят в горы, карабкаются на верхушки скал.
И с головокружительной высоты Ласточкина Гнезда и на острых камнях Монаха и Дзивы, и у сладкого источника Суук-су, и у снегов Ай-Петри...
Всюду — новый гость и хозяин.
Никогда еще Крым не видел такого массового гостя и в таком количестве. Если сверху смотреть — сплошной шумящий пчельник. Жужжит, волнуется, спешит — и к вечеру возвращается к своему улью с новым, свежим запасом бодрости, радости и силы.
Откуда они?
Вот уж действительно:
Я от Камы многоводной.
Я от синих волн Невы,
Я от Ладоги холодной,
Я от матушки Москвы.
— А мы из Сибири... — отзываются двое. Я уж слышал раз этот голос. Заинтересовался. Их двое, муж и жена. Молодожены. Справляют советский медовый месяц и решили с берегов Лены проникнуть к берегам Крыма,
— Ну, что же?
— Сказка!.. Рай земной. Волшебство. И так дешево!
Это самое главное!
Можно снаряжать экспедиции к Северному полюсу, можно устраивать охотничьи экскурсии в среднюю Африку «на львов», но, имея 167 р. в кармане, совершить блестящее путешествие из далекой Сибири в Крым, прожить около 3 недель среди ежедневно меняющихся впечатлений, — это уже рекорд.
Лед сибирский сломан: эти пионеры молодожены будут первыми пропагандистами всех дальнейших экскурсий из Сибири в Ялту.
— Мы ведем точную запись всех расходов день за днем... Вот...
Дорога для двоих шестьдесят рублей. Это — главное… А остальное... — чем люди живы каждый день? Иногда роскошь в роде черешень — 15 коп. или мороженого — 20 коп.
Новая подошва к сандалиям — 90 коп. Это тоже расход «предвиденный».
***
6. С отъезжающими
А как быстро бегут дни за днями... Под подушкой у каждого отдыхающего маленькая книжка для всяких записей. А на последней странице в один столбец записано: «дни отдыха». И каждое утро одним днем остается меньше и меньше.
— Ну, ничего... Нагулял здоровья, весу прибавил!
— Так-то так, да жалко...
Придется ли в другой раз?
Утешают друг друга... «Каждый год приезжать будем».
— А как же другие?
— Ничего... Солнца, моря хватит... Продуктов добавим, местов много...
Уезжающие уносят, как былую сказку, новую правду о рабоче-крестьянском земном рае...
— В тысячах рассказов создается новая бесконечная поэма. Но уже не о красавицах, за которыми гнался монах, пока не ринулся за ними в море и окаменел, а поэма о великой здравнице, которая укрепляет тело и дух и дает новые силы трудящимся.
