В пустыне смерти

Текст: Михаил Розенфельд
Фото: Михаил Розенфельд
Публикуется по журналу «30 дней», № 6 за 1929 год. МИРА коллекция

***

Весной этого года Академией Наук была организована, под руководством академика Ферсмана, экспедиция в пустыню Каракум. Вместо существовавшего караванного сообщения удалось наладить автомобильную связь.

***

Разве сейчас двадцатый век? Неправда!

Печально бредут верблюды, печаль звенит во всплесках колокола караванбаши, словно мираж тают вдали, исчезают цветы деревьев оазиса, люди судорожно шепчут молитвы, призывая милость пророка. Так уходят караваны в черную пустыню, в Пустыню Смерти — Каракум. С горба верблюда еще видны воздушные очертания минаретов шумного Ашхабада, шум базаров и караван-сараев кажется совсем близким, но путник смотрит вперед мертвым взглядом, и его заунывная плачущая песня полна невыразимой тоски. Позади остался цветущий оазис. Впереди легкие, убегающие волны песка, бледная линия холмов отсекает синеву неба, за ними вновь пески... песчаное море, курящиеся барханы, прозрачные горы... пески... песчаная рябь, нежная гладь пустыми.

Последний остров жизни на грани песков люди издревле трогательно нарекли — Ашхабад-город любви. Вздрагивая в такт верблюжьим шагам, звенит колокол. Древний обычай караванов повелевает первому верблюду нести колокол и разносить в полной тишине звон «Люди идут с миром», ибо лишь калтаман (разбойник) крадется бесшумно.

Так с древних времен идут в пустыню караваны, в плодородную Хорезму, к далекой Аму-Дарье, в Персию, Афганистан, Индию.

Таинственным и жутким безводьем встречает человека пустыня. Увидит ли он зелень лугов, встретит ли снова прохладу арыков и тень пышных карагачей? Люди назвали пустыню Каракум — «Черные пески» — пустыня смерти.

***

Ранней весной в тишине пустыни Каракум послышался рев автомобильных сирен. Среди песков, урча моторами, сверкая на солнце лаком бортов, пробирались машины. По узкой караванной тропе, где скелеты павших верблюдов указывают путь, смело шли автомобили, и отважные шоферы, иронизируя над великой тишиной, время от времени нажимали гудок.

В глубь загадочной пустыни двигалась автомобильная экспедиция Академии Наук СССР. Более поразительного явления за десятки тысячелетий не видали пески Каракума. Колеса оставляют четкий след шин на нетронутой песчаной поверхности, в испуге шарахаются в сторону большие ящеры - вараны, в страхе замирают грациозные антилопы.

Машины мчатся не для романтических приключений, не в погоне за экзотикой востока. Автомобили идут завоевывать пустыню, ученые сухо формулируют цель экспедиции: «присоединить пустыню к производительному фонду страны».

300 000 квадратных километров занимает безжизненная пустыня Каракум. До сих пор пески почти совсем не исследованы, откуда же такая смелость и решительность?

Все имеет свою историю.

Каракум — белое пятно на карте. Каракум — тайна для всего мира. Первый европеец, решившийся отправиться в неизвестный путь, ученый мадьяр Вамбери, долго изучает языки в караван-сараях Константинополя, слушает рассказы паломников, и в 1861 году Вамбери идет в Каракум из Персии с пилигримами, возвращающимися из Мекки в Хиву. Ученый отпускает бороду, одевает белоснежную чалму и под видом дервиша, распевая священные стихи корана, идет с хивинцами в пусты-ню. Падая под губительным зноем солнца, умирая от жажды, в ежеминутном страхе быть разоблаченным, Вамбери доходит до Хивы. Услышав о святости неизвестного константинопольского дервиша, хивинский хан приглашает его и просит благословения. Вамбери ждет разоблачения и жестокой расправы. Все проходит благополучно, и ученый пишет первый в мире труд о средне-азиатской Сахаре.

«Каракумы... В воздухе ни птицы, на земле ни жука, ни червя, есть лишь следы угасшей жизни, кости погибших людей и животных».

Спустя двадцать лет в пустыне появляется военная экспедиция русского царя, во главе с поручиком Калитиным. Поручик записывает колодцы и путь до Хивы.

В своем донесении он отмечает между прочим виденные им у колодца Шина странные бугры с признаками серы.

С той поры пустыня Каракум стала привлекать внимание ученых. Россия никогда не имела своей серы и покупала ее за морями. Во время империалистической войны, отрезанная от зарубежных рынков, страна испытывала тяжелый серный кризис. Воскресающей промышленности СССР совершенно необходима сера, и в 1925 году академик А. Е. Ферсман и геолог Д. И. Щербаков снаряжают первую изыскательную экспедицию. Ценой исключительных трудностей и лишений, благодаря самоотверженной энергии, караван ученых доходит до легендарных бугров. Атлантида Каракума найдена. Обратно верблюды везут глыбы серной руды, и в геологических лабораториях делается колоссальное открытие: руда Каракума имеет 35 процентов серы.

На следующий год отправляется вторая экспедиция, затем к серным буграм движется отряд инженеров и рабочих. Караван везет оборудование, и в центре безграничного мертвого моря рождается опытный завод.

Завод отрезан от внешнего мира. Весной 1929 года в третий раз ученые идут в пустыню, и на этот раз в пески въезжают специальные, трехосные автомобили «Сахара», курсирующие в Сахаре. Вслед за автомобилями следует караван с радиостанцией. Нужно соединить затерянные в песках бугры с миром и установить транспорт. Но смогут ли автомобили пройти Каракум? Опытные люди предупреждали и не без основания:

— Пройти Каракум труднее Сахары.

Когда автомобили покидали Ашхабад, руководителей экспедиции в последний раз известили:

— На семидесятом километре склонные горы песка. Мы ждем вас обратно к завтрашнему вечеру.

Командор пробега, инженер-автомобилист Богушевский, корректно поклонился и поблагодарил:

— Разрешите несколько отложить встречу.

Экспедиция состоит из четырнадцати человек: проводники Туркмении, лучшие шоферы Средней Азии — Качановский, Евланов, Шиталов, инженеры и даже кинооператор.

***

Мощные «Сахары» с первого же дня встречают тяжелые препятствия. Зыбучие валы вырастают в горы, и тогда, судорожно карабкаясь вверх, автомобиль вязнет в песке, колеса зарываются все глубже и глубже. Командор соскакивает с автомобиля, и мы знаем, что сейчас он крикнет:

— Все к машинам!

Люди хватают лопаты, срывают бугры, настилают доски. Порой часами приходится прокладывать путь, затем несколько минут езды и опять:

— Все к машинам!

Беспощадное, жгучее солнце точно решило во что бы то ни стало испепелить людей. Обливаясь потом, хрипя от жажды, члены экспедиции из последних сил тянут машины все вперед и вперед. После «победы» они получают лучшую награду: несколько глотков теплой воды из узкогорлого туземного кувшина.

Как-то странно в мертвой тиши слышать треск мотора. И кажется, будто пустыня в бессильном гневе, назло, свирепо мстя, выбрасывает на нашем пути все новые и новые горы, обрывистые, ползучие овраги, над которыми автомобиль скользит как цирковой канатоходец, рискуя сорваться каждую минуту.

Так проходили часы первого дня похода.

А что еще предстояло впереди? Пустыня готовила ошеломляющие неожиданности.

Но... люди знали, куда они идут и что такое Каракум.

Ночью, когда зажглись прожекторы, Каракум приняла необычайно эффектный вид. Бурый саксаул от света прожекторов засветился матовым светом, низкорослые побеги в кругу света начинали казаться грандиозными деревьями. Автомобили медленно ползли, точно пробираясь в зарослях джунглей, а позади машин — черная, непроницаемая ночь.

Семь часов. Первый каракумский привал.

Кто-то разжигает яркий костер. Семь часов! В Москве сейчас четыре часа дня, шум улиц, звонки, гудки, гул говора тысячных толи... Здесь — гнетущая тишь, треск костра и... полная картина жизни героев Фенимора Купера.

Ночью пустыня оживает. Вихрем на свет прожекторов слетаются тысячи бабочек, жуков, летучих мышей. Они кружатся, бьются об ослепительные стекла, чуть ли не сшибают с ног человека. Во тьме, шелестя, ползут змеи, мелькают огромные ящерицы и тихо свистит единственная птица Каракума, соловей песков — чур-чури.

Прямо на холодном песке спят усталые путешественники. Раскинув руки, крепко спит академик. Какая сила перенесла ученого из спокойного кресла кабинета, из лаборатории, из зал Академии и бросила сюда на песок?

По костюму ученого ползут жуки, скачут бабочки; не раскрывая глаз, он стряхивает насекомых с лица и продолжает спать. Кто-то, не привыкший к раннему сну, примостился у света прожектора и перелистывает роман...

Жуткая ночь подходит к концу. Мигом исчезают жуки, бабочки, при первом луче солнца у машин видны груды насекомых, оканчивающих свою короткую жизнь. Опять день, опять солнце и...

— Все к машинам!

К концу второго дня с первым автомобилем произошла небольшая поломка. Однако для починки нужно было остановиться на сутки.

— Хотите небольшую прогулку? — предложил Ферсман, и мы на несколько часов покинули лагерь.

Несмотря на сорокаградусную жару, академик бодр и подвижен. Он быстро шагает по пескам, без всякого труда взбирается на высокие валы.

Мы шли около часу, по пути ученый несколько раз останавливался, смотрел под ноги, затем опускался на колени и, ползая, собирал коричневые трубочки закаменевшего песка.

— Это все интересно, очень интересно... преобразования пород...

Внезапно вдали среди песков блеснула голубая черта. Неужели глаза нас обманывают?

— Озеро.

Не было никакого сомнения: невдалеке находилось зеркальное озеро... Чем дальше, тем ясней и отчетливей показывались голубые воды...

Академик и его сподвижник, геолог Щербаков, загадочно улыбались. Вот мы совсем близко. Сейчас за холмом...

— Это такыр. Гигантская площадка... не более...

Перевалив холм, мы должны были горько разочароваться. Посреди песчаного крута простиралась затвердевшая серая глина.

Как зло шутит пустыня!

— Но это значит, что близко должны быть люди.

— Люди?! В песках!?

— Да, да, люди. В Каракуме живет, наверное, более ста тысяч людей. Туркмены их называют «кумли», «песчаные люди».

Неожиданности сменялись с молниеносной быстротой. Не успел Щербаков произнести и двух слов, как из-за куста саксаула мелькнула всклокоченная папаха и

***

На шестой день экспедиция прибыла к серным буграм. Глаза отказывались верить, что это было именно так.

Посреди каменных гор раскинулся небольшой завод. Семьдесят рабочих — русских и туркмен взрывают, дробят каменные глыбы в огромных котлах-автоклавах, в нагреваемой серной кислоте выплавляется превосходная сера. Рабочие и инженеры живут в юртах. Здесь же кооператив, фельдшерский пункт. Вода привозится из колодца за три километра. Вместе с нами приехали гидрологи, они остались на заводе разыскивать место для нового колодца.

Рабочие восторженно встретили появление машин. В благополучный приход автомобилей никто не верил. Еще с большей радостью приняли радиостанцию. Через два дня станция была установлена, и радист Табульский передал на весь мир:

— Слушайте, слушайте, говорит пустыня Каракум...

Два дня ученые консультировали завод и подводили итог первой половины экспедиции. Несмотря на трудности, установить автомобильное сообщение с заводом вполне возможно. Следует только найти обходы гор, укрепить некоторые участки песков и дорога открыта.

Вторая половина экспедиции — от серного завода до Хивы — была не так легка. На этом пути с 1881 года, со времени экспедиций Калитина, не появлялись европейцы.

Там нет кумли, нет воды.

— Надо итти, — решил Ферсман, — завод скоро начнет давать 5 000 тонн серы в год, нужно узнать, куда лучше вывозить: к Ашхабаду или Хиве. За два дня до отхода вперед высылается караван с водой, а 12 апреля выходят автомобили.

Уже спустя день участники экспедиции поняли, что дуть до Хивы смогут проделать одни лишь верблюды. Из-за грозных гор и непрерывных барханов машины продвигались не более чем на 30 километров в сутки. На третий день у первой машины сломалось рулевое управление.

Нужно было решать: бросить автомобиль в песках и идти вперед, или разбиться на две группы. Остановились на втором. Часть экспедиции уехала на верблюдах в Хиву за рулем, оставив нам несколько ведер воды.

Начались томительные дни «каракумского сидения». Вода была на исходе, когда к стоянке прискакал кавалерийский отряд.

Опасаясь, что на экспедицию могут напасть осколки басмачских банд, из первого пункта хивинского оазиса к нам послали отряд. Изможденные лошади выпили всю воду, но мы нисколько не опасались, зная, что из Хивы должен прийти караван.

Прошел день, уже была выпита вода даже из радиаторного бака, караван не шел. Первые мучения жажды. Лошади неистовствуют. Люди собрались на бугре, молча глядя вперед, ожидая каравана. Мучительные часы... Караван не идет. Нет ничего хуже жажды... А солнце раскаляет пески, и негде скрыться от зноя.

— Караван! — крикнул проводник Аман Клыч, указывая на горизонт.

Мы бросились на холм, глядели в подзорную трубу, но ничего не видели.

— Караван, — в каком-то забытье шептал Аман Клыч. — Караван...

Туркмен видит верблюдов, когда мы, напрягая зрение, ничего не замечаем на спокойной поверхности океана песка.

Только спустя полчаса мы заметили точки. Караван привез воду, лошади с плачущим ржаньем бросились к боченкам с водой...

Через день автомобили выехали в Хивинский оазис.

Режет глаза яркая зелень, шумно бегут воды арыков...

Вода... Вода...

Три недели в песках кажутся хаотическим сном.

Или густые карагачи — мираж? Но вот дома, ученые собирают бумаги, они немедля готовятся разрабатывать результаты похода. Ведь пустыня Каракум пройдена.