Новый водопад в Крыму

Текст: Аркадий Кончевский
Фото: (?)
Публикуется по журналу «Всемирный турист», № 2 за 1928 год. МИРА коллекция

***

Ни одна татарская семья в деревнях Крыма не обходится без корытца, в котором замешивают тесто. Лучшие корыта — из липы. Липовые деревья не часто встречаются в лесах Крыма, и в поисках их татары забираются в глухие ущелья.

Захватив с собой топор и зубрило, плотник на месте долбит из обрубка ствола корыта, которые легче перенесть через горы, чем тяжелый кусок дерева.

В Алуштинском районе я слыхал от татар стариков, что на Бабугане (конечной части Гурзуфской яйлы против Чатыр-Дага) есть заросли огромных лип, и что там «красиво бежит вода». Я догадывался, что речь идет о водопаде, но Бабуган велик, и где именно может быть водопад, я не знал, а татары в более детальные подробности не вдавались —они, очевидно, не хотели разглашать о тех местах, где растут хорошие липы для корыт. Поглядеть же на неизвестный водопад очень хотелось. Я вызвал из деревни Корбек приятеля-татарина, который хорошо знал Бабуган и тоже слыхал o водопаде.

Ранним июньским утром, на заре, мы вышли из предместья Алушты через долину реки Певи. К нам присоединился художник. Небо было безоблачно, день обещал быть жарким. Снарядились — мы в дорогу основательно. Тяжеловаты были мешки за плечами, кольца длинного каната терло шею. У Асана за спиной торчал двусторонний татарский топор.

Решили подняться к Ай-Иори. Дорога пошла утомительно в гору по обезлесенным шифристым буграм. По ним шмыгали ящерицы, полевые мыши, а в одном месте, в редкий кустарник держи-дерева вполз длинный желтоватый полоз.

Солнце стало жечь во всю, и так радостно было войти в лесок уже у подножия Ай-Иори.

Ай-Иори — высокая скала, отвесная с трех сторон. С нее прекрасный вид на всю Алуштинскую долину, цепь Судакских гор и мыс Меганон за Судаком.

На скале, по преданию, был монастырь святого Георгия. Это название сохранилось за скалой до наших дней. Никаких признаков строений теперь не осталось.

Сплошной хаос каменных глыб...

Отдохнув у источника Ай-Иори, лучшего в районе, мы вышли на лесную дорогу, шедшую среди векового букового леса. Двигались по направлению водопада имени проф. Головкинского. В некоторых местах среди леса открывались дали в сторону Демерджи и скал Бабугана. Версты через четыре дорога неожиданно прервалась. Ее проводили в период мировой войны, но не успели довести до конечного пункта.

Зигзагообразной тропинкой, то опускаясь в ущелья, то подымаясь, мы подошли к повороту, откуда слышался шум водопада. Отдохнув у его уступов, решили итти тропой, которая вела в обход Конька — отрога Бабугана или, как его называют татары, «Караджа Джухан».

По дороге нам стали попадаться липы.

В верстах трех от Головинского водопада тропа так осыпалась, что некоторое расстояние по ней пришлось ползти на четвереньках. За день до нашего прихода был дождь. Ноги скользили. Слева отвесные скалы, справа крутой обрыв в глубокое ущелье, по которому мчится речка.

Художник наш, у которого кружилась голова при одном взгляде вниз, после целого ряда усилий перейти опасные места, отказался следовать за нами. По Крымским горам нельзя ходить без того, чтобы пристально не вглядываться в камни на тропках, не выковыривать острием горной палки торчащие на откосах предметы. Всегда наткнешься на что-нибудь интересное. На тропке, по которой мы шли, я таким образом обнаружил ясно выраженные окаменелые кораллы.

Хотя мы поднялись высоко, но значит и здесь было когда-то дно морское.

Вскоре тропа пошла по направлению Козьмо-Дамьяновского шоссе, мы же свернули в глухое ущелье на юго-запад.

Шли без дороги по берегу быстрого ручья. Ущелье опускалось все глубже, кое-где среди гигантов-буков голубело небо. Несмотря на относительно ранний час, было не больше 11 часов утра, в ущелье становилось всё сумрачнее.

Над речкой нависали огромные глыбы камня. В общую массу густо-серого цвета вкраплено бесчисленное количество мелкой морской гальки, белой и розовой, резко выделяющейся из общего фона.

Итти было все труднее и труднее.

Заросли и опрокинутые ураганом деревья преграждали дорогу. Скользкая кора буковых стволов еще осложняла положение, так как переходить по таким, стволам на другой берег ручья было невозможно. Изнемогая от усталости, мы добрались до развилины. Ущелье делилось на две части. Правая пошла на северо-восток, левая на юго-запад.

Отдохнув и набравшись сил, мы решили итти дальше. В кустах шмыгнула дикая козуля, но как-то странно, неспеша, отбежав всего метров 70 вверх, остановилась за буком, и точно не решалась что-то покидать в ущелье, жалобно прокричав, свернула в сторону.

Шедший со мной татарин решил, что где-то вблизи скрываются детеныши козули, и мать не хочет их оставлять.

Пройдя какую-нибудь сотню шагов мы наткнулись на красивый источник, сбегавший каскадом. За ним ущелье кончалось, круто подымаясь вверх. Итти дальше этой стороной не было смысла.

Вернулись обратно и затем пошли в ущелье на юго-запад. Дорога становилась все труднее. Каждый шаг приходилось брать с особым напряжением. Заросли сплошной массой обступили края ручья.

Вдруг перед нами поднялся молодой олень и сделал прыжок на трех ногах, — задняя была сломана в колене и висела на кожице. Беспомощное животное опустилось на землю. Решили его не тревожить, а осмотреть на обратном пути.

Ущелье сузилось, края его очень круты, громады буков перекидными мостами висели над головой. Ураган, видно, свирепствовал здесь во всю. Дикие лианы переплетались между собой и вместе с плющом взбирались высоко на буки и огромные липы. На крутых обрывах красиво кружевел папоротник «Венерины волосы».

Более красивого ущелья я не встречал раньше в Крыму...

Ущелье стало сворачивать к югу.

Местами ноги погружались по колена в прошлогоднюю листву. Крутые скаты не давали возможности продвигаться по прямой линии, приходилось делать зигзаги, цепляясь руками за кустарники и нависшие ветви больших деревьев. Не будь с нами топора, во многих местах нельзя было бы пройти.

Вот у ручья лежит старое недоделанное корытце. Брошенные корытца попадаются все чаще. Среди ближайших больших камней промелькнуло гибкое тело каменной куницы. Поворот — и мы как бы у конца ущелья. У ног струился ручей. «Неужели и здесь ничего нет?» — мелькнула мысль. Столько затрачено времени, огромной энергии — и напрасно...

Правда, ущелье прекрасно, но где же водопад?

Подойдя к краю ущелья, я остановился, зачарованный. С высокой скалы, покрытой густым мхом, как по изумруду, сбегали многочисленные жемчужные струи, блестя и переливаясь на косых солнечных лучах, попадавших сюда.

В передней части скалы — неглубокая пещера. Густая водяная сетка непрерывно спадала вниз, на пологую часть скалы, и змейками бежали мелкие ручейки. По бокам пещеры у края скалы образовался ряд естественных полукруглых чаш, до 40 сантиметров в диаметре.

Чаши выступали над краями скалы, из них вода сбегала равномерными струйками. Точно огромный мастер-художник с прекрасным вкусом забрел в эту глушь, чтобы дать простор своему таланту.

В ручейках по пологому скату скалы видно было много буковых орешков, веточек, листьев, на которые осела известь, отчего предметы приобрели интересную форму, напоминая причудливые окаменелости.

Полюбовавшись вдоволь журчащими струйками, бегущими со скалы, решили оглядеть ее с других сторон. Выбор пал сперва на западную. Стали пробираться.

Прошлогодняя листва залегла здесь слоем до пояса. Ноги почти скользили. Поодаль на нашем пути лежало дерево.

Прикрепили к концу своего каната камень и бросили к дереву; камень обмотался несколько раз вокруг нетолстого ствола и можно было осторожно по нему подтягиваться вверх. Тотчас за этим стволом меня обдало сильным холодом, и послышался шум падающей воды.

Я был у входа в большую пещеру, в которую сверху низвергалась вода, образуя на дне пещеры озеро.

Сняв обувь, я было двинулся вглубь пещеры, но через несколько шагов от ледяной воды судороги стали сводить пальцы ног. Пришлось вернуться. У входа я наткнулся на гнездо какого-то животного. На метр от земли, у края пещеры с внутренней ее стороны, отверстие в скале было тщательно выложено сухими листьями и стебельками травы, оставалась небольшая дырочка, круглая, диаметром в пятак. Удивляло, что животное выбрало место для гнезда, где было особенно пронизывающе холодно.

Я запустил веточку в отверстие и обнаружил там расширенное помещение, выложенное чем-то мягким. Подошел мой спутник-татарин, и мы начали палками измерять глубину озера. Чем дальше от края, тем воды становилось больше; у противоположного от входа края чернела широкая полоса воды. Когда бросили туда камень, прикрепленный к бечевке, камень быстро пошел ко дну.

Подойти ближе для более точного измерения не было возможности, так как ноги коченели в воде озера, и, кроме того, ледяная вода густой сеткой обдавала с ног до головы.

Стало ясно, что огромная скала из известняка по каким-то причинам откололась от общего массива, и в образовавшуюся щель прорвалась основная масса воды, остальная растекалась по всей скале мелкими струйками и каскадиками. Захотелось отойти несколько от выхода в пещеру, чтобы издали взглянуть на общий вид падающей воды, пещеры и озера. Прямо от пещеры, под углом 45°, шел подъем. Листва затрудняла путь. Продвинувшись на несколько шагов к берегу, я скатывался вниз. Мой спутник Асан, при помощи двух палок, добрался до ближайшей молодой липы, завязал край каната и бросил мне другой конец; таким образом, падая, я все-таки подтянулся к дереву, уселся удобно на ветке у земли и отсюда не мог насмотреться на прекрасное зрелище, которое было передо мною.

Нет ничего поражающего, но все чрезвычайно мягко и изящно, даже высокий тисс, на одном из уступов скалы, по которой бежали водяные змейки, тоже очень гармонировал с дикой обстановкой водопада. Луч солнца прорвался узкой полосой в пещеру, и засверкала падающая сверху вода яркими полосами, отражая все цвета спектра. Хотелось сидеть здесь подольше, но день клонился к вечеру, и надо было осмотреть скалу с противоположной стороны. Спуститься было легко. Сев на листья, мы стрелой слетели вниз. Надо было лишь выкарабкаться из горы листвы, которая навернулась над нашими головами.

По сплошному мху, на который даже было жалко ступать, мы стали обходить скалу. Вблизи пещеры с фасадной стороны, о которой было уже упомянуто, я обнаружил сквозное отверстие в большую пещеру с озером. У его края ютилось тоже два гнездышка, сходные с вышеописанным. Дальше скала примыкала к обрыву общего массива.

Спустились вниз метров на 10. Я обнаружил здесь пещеру с широким входом. На дне ее немного воды. Пещера заворачивала в сторону, и, когда я зажег свечу, вверху ее засверкали кристаллы различной величины. Пещера сталактитовая. Судя по величине сталактитов, они недавнего происхождения, но интересного строения — полые внутри.

Становилось холодно. Обратный путь — нелегкий и немалый. Стали собираться в дорогу. Страшно было жаль, что художник нас покинул, а фотографического аппарата с собой не было. На обратном пути мы старались пробираться прежней дорогой.

На том же месте, где оставлен был молодой олень, мы нашли его лежащим — он все порывался уходить, но тут же падал. Рога его были избиты до основания и переломана нога. Очевидно, он пострадал в борьбе с другим оленем.

Осиливший противник сбросил беднягу со скалы, в бою он потерял рога и при падении сломал ногу.

Асан взвалил на плечи оленя, голова его повисла, глаза грустно глядели по сторонам, точно ища защиты от неожиданных похитителей. Поднесли его к ручью. Олень был страшно худ. Видно, долгое время оставался без пищи. Я стал класть ему в рот размоченную булку.

Он глотал, но с большим усилием. Решили попробовать донести его до ближайшего селения и оттуда сообщить в заповедник. Все больше и больше клонилась голова оленя книзу, и он закрыл глаза, больше их не открывая...

Убедившись, что олень издох, мы положили его в стороне между каменными липами и сверху прикрыли несколькими большими камнями.

Я решил заночевать в Озеньбаше у своего приятеля. До этого селения было много ближе, чем домой — в Алушту.

Выйдя на тропу, с которой мы свернули в ущелье, мы пошли по ней к Козьмо-Дамьяновскому шоссе. Здесь было совсем светло, а в ущелье казалось, что наступал вечер.

Заметив, что уклоняемся в сторону от направления в селение, мы свернули на восток и по крутому откосу почти кубарем скатились на какую-то дорогу. По ней вышли к садам озеньбашцев, и во-время, до заката солнца, я уже рассказывал приятелю об интересных впечатлениях дня. Он знал вокруг все достопримечательные места, но о водопаде, на который мы набрели, слыхал впервые.

Через некоторое время я снова побывал в урочище «Аман», как окрестили ущелье у водопада. Сделал запрос в Симферополь председателю Общества Любителей естествознания и этнографии о новом водопаде. Мне ответили, что описанный водопад нигде не фиксирован, был до этого неизвестен, и сообщение мое является ценным и интересным.