На коньках по Псковско-Чудскому озеру

Текст: Иван Окстон
Рисунок: (?)
Публикуется по журналу «Всемирный турист», № 1 за 1928 год. МИРА коллекция

***

В Северо-Западной Области СССР с первыми осенними морозами образуется бесчисленное количество ледяных катков, от нескольких метров в диаметре до нескольких десятков километров. Мы разумеем обильно рассыпанные в этой области озера. Однако радость спортсмена-конькобежца бывает непродолжительной: вскоре эти гладко отполированные ледяные зеркала скрываются под глубоким снежным покровом. И тогда конькобежцу остается или пойти на городской каток, или сменить коньки на лыжи.

В моем распоряжении однажды очутился один из самых больших «ледяных катков» северо-запада СССР, длиною до 140 километров, при ширине от 2 до 45 километров. Есть где разгуляться конькобежцу!

Подковав ноги обыкновенными «американскими» коньками, одетый в легкую зимнюю тужурку, я ступил на гладкий лед только что замерзшего Псковского озера в нескольких километрах к востоку от устья р. Великой. С собой я захватил еще прочный шест около 2 метров длины и железный крюк (багор с одним только загнутым острием). Взять этот крюк мне посоветовал один рыбак: с помощью крюка, по его словам, попавший в полынью или провалившийся под лед сумеет выбраться на лед без посторонней помощи. Шест в этом случае тоже полезен.

Ветер, к счастью, оказался почти попутным, и я с легкостью и быстротой начал скольжение по гладкому льду.

Меня вскоре обогнал буэр, быстро несшийся вдоль береговой линии. Такие буэра имеют многие приозерные жители и пользуются ими даже при снежном покрове на льду, когда на коньках уже не проедешь. Буэр, перегнавший меня, как я узнал впоследствии, вез из Пскова бублики для продажи рыбакам.

День был солнечный, дышалось легко и свободно. Лед имел прелестный вид темного мрамора; местами он был усеян круглыми белыми пятнами. По правую сторону не на большом от меня расстоянии тянулась темная полоса леса; налево показались острова, — один из них, Тилабский, с большим рыбачьим селом. На льду уже находились небольшие группы зимних рыбаков, и по пути я встретил несколько «тюшек» и «корыт», т.е. прорубей, проделанных рыбаками.

Начался лов снетка, которым так богато Псковское озеро. Кроме снетка, здешние рыбаки ловят сигов, окуней и большое количество озерных налимов (много уступающих по качеству, напр., налимам рек Наровы и Луги).

Пробегая Псковское озеро, я все время слушал своеобразную музыку осеннего льда. То под ногами раздавались словно пушечные выстрелы, то грохотание грома, то слышались странные, щелкающие звуки. Эти звуки, исходящие от озерного и морского льда, хорошо знакомы каждому, кто бывал на льду в начале зимы, и напоминают подземные удары, ощущаемые во время землетрясения.

Через 2 часа 32 мин. Псковское озеро осталось позади, и я очутился в деревне Мтеж, находящейся в конце маленького полуострова, километрах в сорока от начала моего пути. Здесь местность имеет своеобразный вид. К востоку простирается обширная бухта с низким болотистым берегом; к западу озеро имеет вид широкой реки, по ту сторону которой расположена Эстония. Это — начало озерного протока, соединяющего Псковское озеро с Чудским (так наз. «Теплое озеро»). В этом протоке (суживающемся у дер. Путьково до 2 километров), наблюдается течение, и он действительно представляет широкую реку (по-здешнему «Глыбля»):

На полуострове, где я очутился, кроме деревни Мтеж, есть еще 3 деревни.

В летнее время этот полуостров превращается в остров, соединяющийся с материком непроходимым болотом, изрезанным, к тому же, речками. Жители сообщаются с материком исключительно на лодках.

Население — сплошь рыбаки. На берегах видны рыбосушильные печи: в них сушат снеток. Эта рыба в сушеном виде отправляется в Псков, а оттуда по всему СССР. Было время, когда эта маленькая невзрачная рыбка почти целиком уходила на питание действующей армии.

Так как я начал свое путешествие в послеобеденное время, то мне пришлось заночевать в Мтеже, в избе рыбака.

Хозяин, внешностью своей напоминавший древнего славянина, сообщил мне много интересных сведений об этой местности.

Однажды, несколько десятков лет назад, здесь наблюдалось нечто вроде «потопа». При сильном южном ветре вода в озере начала подниматься и залила все окрестные низменности. Паника была так велика, что жители стали готовить лодки для перевозки скарба и скота на более возвышенное место полуострова.

Половодье, ежегодно бывающее на больших реках, здесь считается исключительным событием...

На озере ежегодно, особенно в бурное осеннее время, опрокидываются лодки и тонут люди. Потом суеверные люди рассказывают о «виденных» в разных местах «утопленниках». Тем, кто молится об их «душе», утопленники помогают загонять рыбу в сеть, а кто вспоминает о них нехорошо, тем утопленник не прочь и порвать сети, и вообще причинить неприятность на рыбной ловле.

Среди суеверных старух еще крепко держится вера в чертей и водяных. В окрестностях Мтежа будто бы живут три водяных: один, самый старший — в «Глыбле», второй — в Балсовской бухте, третий — у дер. Зазыбенье, близ пустынной косы «Яблонец». Эти три водяных находятся в постоянной вражде между собой; когда водяные дерутся — в озере бывает буря.

Если рассердить водяного — он порвет сети или угонит в глубь озера рыбу...

Береговым жителям «Теплого озера» знакомо, любопытное явление — переселение животных по льду. Лишь только «Глыбля» покроется льдом, из Эстонии бегут зайцы, лисицы, белки и нередко лоси; последних, впрочем, обыкновенно убивают эстонские пограничники прежде, чем животные успеют добежать до льда.

Все эти животные-переселенцы находят себе приют в нашем обширном лесу, так называемом «Сороковом Бору».

Навстречу этим переселенцам движутся эмигранты из Сорокового Бора — тоже зайцы, лисицы и белки. Это перебеганье животных по льду озера продолжается всю зиму, о чем свидетельствуют их следы на снегу (заяц и волк бегут ночью, а белка днем).

На следующее утро я объехал Зазыбенскую бухту и очутился в самом узком месте протока, за деревней Путьково. Дальше проток уже расширялся, постепенно переходя в ширь Чудского озера. Ночью выпал небольшой снежок, и, под влиянием ветра, лед приобрел пестрый вид. Впереди чернел лес острова Межа. Когда я проскочил мимо одной группы рыбаков, я услышал за собой окрик:

— Ближе к берегу вали, а то в полынью попадешь!

Я послушался этого мудрого совета.

И действительно, на параллели острова Межа озеро оказалось замерзшим лишь у берегов, а в ледяном припае правого берега оказались участки подозрительного цвета. Казалось, что это был не лед, а легкий «шорох». Пришлось держаться береговой линии, удлиняя этим путь.

После неприветливых берегов Мтежа и Зазыбенья открывшаяся моим глазам картина казалась восхитительной. Подборовская бухта — одна из самых живописных, особенно если на нее смотреть издали. Севернее находится Раскопельская бухта, где я застал несколько зимующих будар и много лодок разного калибра. Раскопель не только одна из лучших гаваней Чудского озера. Это — местная кораблестроительная верфь.

Ночевал я в селе Рудница, в 27 километрах к югу от Гдова.

Третий день путешествия оказался совсем неблагоприятным. Ветер из бокового стал противным; количество снега на льду увеличилось, а самый лед был крайне неровен, местами имел вид замерзших волн. Я с трудом продвигался вперед. На мою беду, лопнул один ремень, стягивающий конек. Тут лишь я понял, какую сделал оплошность, не взяв с собой запасные ремни. Хорошо еще, что у меня были с собой веревки, и благодаря этому мне не пришлось перейти на пешее хождение.

Чем дальше я подвигался на север, тем труднее становился бег на коньках. Раза два мне даже пришлось перебираться через торосы, а однажды, разогнавшись по гладкому льду, я налетел на бугристый лед и так споткнулся, что едва не вывихнул ногу. После этого предупреждения я стал более внимательно следить за состоянием льда.

У села Ветвеник я увидел множество больших камней на берегу. Полоса припая стала совсем узкой — налево тянулась необозримая гладь открытого озера-моря, вспененного бурей. Волны плескались о кромку льда в нескольких шагах от меня. Несмотря на позднее время года, в озере плавали две утки.

Может быть, они отстали от своих сотоварок или попросту не могли летать.

Снег около берега был испещрен заячьими, лисьими и волчьими следами.

Севернее Ветвеника я едва продирался вперед по невозможно неровному льду. Но мне во что бы то ни стало хотелось добраться на коньках до цели путешествия — до Гдова. Узкая ледяная кайма, по которой я ехал, местами прерывалась грудами раскрошенного льда, и мне приходилось обходить эти места по берегу. Расстояние от Рудницы до Гдова (27 километров) было мною покрыто в три с половиной часа. Но и такая незначительная скорость была достигнута ценою огромного напряжения.

Ступив на Гдовский берег, я был совершенно измучен.