В ледяной трещине
Текст: С. Анисимов. Рассказ проводника Исаака Бузуртанова
Фото: (?)
Публикуется по журналу «Всемирный турист», № 2 за 1928 год. МИРА коллекция
***
Мы добрались до будки на Девдоракском леднике Казбека (Кавказ) часам к двум дня.
В ней жил тогда в качестве наблюдателя Исаак Бузуртанов, ингуш из соседнего селения Гвилеты, состоявший проводником Русского Горного Общества.
Бузуртанов встретил нас очень любезно, но во всех его движениях была необычайная усталость. Он едва двигался и все прикрывал рукою глаза. На нашу просьбу присоединиться к нам в восхождении на вершину Исаак односложно ответил, что с нами пойдет его брат Яни и еще три горца-носильщика. Мне хотелось, чтобы шел сам Исаак, но он отнекивался, и лишь под вечер, за самоваром, не выдержал и разговорился:
— Больше никогда не пойду! Такое было, что и вспомнить нехорошо... Всю ночь не спал, да и сегодня, должно быть, спать не буду, — сказал он угрюмо, закрывая ладонью глаза от света лампы.
Я вгляделся в Бузуртанова, и только теперь понял, что он пережил сильное потрясение. Но голос его был ровен и тих, когда он рассказывал нам следующую историю.
Три дня назад к нему пришли альпинисты-французы — веселые, здоровые, молодые люди. Снаряжение у них было прекрасное: теплое белье, бурки, много консервов, сыр, шоколад, сушеные фрукты и другие пищевые припасы. На ногах — цепкие «кошки», на поясе — компас, альтиметры. В руках — ледорубы, альпийская веревка, метров в 30, палатка.
Переночевав в будке, альпинисты встали до зари, быстро снарядились и вышли вместе с Бузуртановым и тремя горцами-носильщиками — для теплой одежды, палатки и припасов.
Заря была ясная. Казбек горел в небе — открытый, тихий и, казалось, недосягаемо высокий. От Девдоракской будки двинулись вверх по морене, потом спустились на ледник и легко перешли через него, подвязавши кошки. На левом склоне кошки сняли и полезли вверх по осыпям хребта Барт-Корт. Пришлось карабкаться по трещинам почти отвесных скал, но это не останавливало альпинистов, охваченных неудержимым стремлением в высоту.
Бузуртанову приходилось сдерживать спутников. Он время от времени останавливался, заставляя их отдыхать. Весь этот день они шли радостно и беззаботно, легко поднимаясь по крутизне, и, наконец, часам к четырем добрались до Ермоловской хижины, устроенной Русским Горным Обществом на пике хребта Барт-Корт, на высоте в 3480 метров. Хижина давала альпинистам незатейливый, но вполне обеспеченный приют.
Вид отсюда открывался удивительный: с одной стороны был Девдоракский ледник, с другой — глубоко внизу виднелся ледник Чач. К востоку, за Дарьяльским ущельем, поднимались горные кряжи Дагестана и, синея, уходили вдаль волнами каменного моря. На западе стремилась ввысь прекрасная снежная голова Казбека.
Солнце уходило за горные хребты, и последние лучи его долго не могли расстаться с Казбеком, обливая сияющим золотом его снежную шапку, но, наконец, Казбек померк, его окутали об-лака, спустился туман и совершенно отрезал альпинистов от вершины и от оставшейся далеко внизу равнинной жизни. В мраке и тишине наступившей ночи медленно посыпались крупные хлопья снега. Альпинисты запрятались в хижину и сварили кофе, чтобы согреться. Быстро похолодало — термометр упал до двух градусов ниже нуля. Тишина стояла такая, что спутники слышали дыхание друг друга...
Вдруг где-то глубоко внизу ударил гром и сверкнула молния. Гроза разыгралась, и ее раскаты гремели так, словно шло землетрясение. Внизу в темных пропастях сверкало почти без перерыва, заревел ветер, стало еще холоднее и вдруг закружилась и завыла снежная метель. Все это так увлекло альпинистов, что они не успели заметить, как жестоко зазябли. Тогда они закрыли поплотнее дверь, зажгли свечу, прижались друг к другу и, под грозный грохот ледяных и каменных обвалов, заснули — тревожно, как зайцы зимой. Ветер рвал железо на крыше, желтый огонек свечи плясал и мелькал, холод забирался под одеяло...
Часа в два ночи гроза стихла. Бузуртанов осторожно открыл дверь. Глубоко внизу на ледниках спокойно лежали густые облака. Снежная голова Казбека четко рисовалась на безмерно глубоком небе. с великим множеством сиявших звезд, и снега Казбека светились их лучами.
Бузуртанов разбудил альпинистов. Носильщики с платьем и другими вещами остались в хижине; Французы же и проводник быстро собрались и вышли.
Они направились по гребню Барт-Корт, к так называемой Второй Волгишке — к скалам на высоте 4008 метров древнего, разрушенного кратера Казбека.
В свете зари они цепко карабкались по скалам, не чувствуя усталости, охваченные надеждой достигнуть вершины, которая стояла перед ними в небе легкая, воздушная и бесконечно тихая. Так добрались они до ледяных полей, подвязали кошки и пошли к вершине, двигаясь к ней по прямой линии.
Бузуртанов шел впереди, альпинисты за ним. На всякий случай они привязали к поясу проводника длинную альпийскую веревку, конец которой держали в руках, не обматывая себя, как это делают английские альпинисты. Было холодно, и зернистый лед хрустел под ногами.
Но вот поднялось солнце. Розовые огни его лучей побежали по снегам Казбека. Это подбодрило альпинистов, и они пошли еще решительнее.
Однако Бузуртанов, опытный и старый проводник, не позволял спешить. Он осторожно нащупывал каждый шаг, особенно в тех местах, где лед был засыпан снегом. Оглядываясь на альпинистов, он и их учил испытывать твердость снега остриями альпенштоков.
Так шли они с небольшими остановками для отдыха часа два подряд, не чувствуя головокружения и не задыхаясь.
Бузуртанов радовался и хвалил спутников за тренировку.
Но вот разгорелось утро, солнце поднялось над самой вершиной Казбека и стало светить прямо в глаза. Его лучи и сияние ледяных полей обдавали теперь лица ослепляющим светом.
Прошло немного времени, и альпинисты почувствовали, что солнце жжет глаза, и только тут спохватились, что забыли в Ермоловской хижине очки-консервы с темно-оливковыми стеклами и маски из белой фланели, спасающие лица от ожогов и глаза — от потери зрения.
Предчувствуя беду, Бузуртанов стал убеждать спутников немедленно вернуться к хижине, переночевать там и на следующий день с утра возобновить попытку восхождения на вершину. Он утверждал, что они рискуют куриной слепотой, а может быть, даже и гибелью среди снегов и льдов Казбека, если слепота наступит раньше, чем они успеют вернуться в хижину.
Французы не понимали его слов, но, как опытные альпинисты, поняли сразу его жесты и с отчаянием и тоской начали было обратный спуск.
Не прошли они и ста шагов, как один из альпинистов, точно обезумев, начал решительно требовать идти к вершине.
Оба его товарища тотчас поддержали его. Бузуртанов отказался. Тогда альпинисты решили одни совершить восхождение на вершину, и, презрительно махнув рукой на проводника, повернули вверх. Из носовых платков они сделали себе защиту для лиц, а марлевым бинтом прикрыли глаза вместо очков. Конечно, этого было недостаточно, но безумцы не хотели рассуждать и пошли.
Бузуртанов посмотрел им вслед и понял, что они погибнут без него. Попробовал было крикнуть, но французы даже не обернулись. Тогда он повернул за ними и очень быстро нагнал. В порыве благодарности альпинисты бросились обнимать Бузуртанова. Ему сделали марлевую повязку на глаза, и все гуськом двинулись снова к вершине.
Настроение переменилось, стало строuим, и спутники двигались теперь уже не так легко, как прежде. Они шли, тяжело втыкая в лед шипы железных кошек, пригибая головы, не смея взглянуть вверх.
Бузуртанов считал себя обреченным на слепоту и гибель, силы его ослабели, шумело в ушах и захватывало сердце.
Но, привычный к высотам вечных снегов, он все поднимался, останавливаясь через каждые двадцать-тридцать шагов, чтобы дать отдохнуть спутникам. Раза два они падали ничком на лед, подкреплялись маленькими глотками коньяку и потом, ожив, снова карабкались вслед за Бузуртановым к вершине по ледяному склону.
Так двигались они часов до десяти утра. Макушка Казбека была, казалось, совсем близка, когда младший из альпинистов вдруг потерял силы и упал на лед. Он дышал, как рыба, вынутая из воды. Товарищи дали ему каких-то капель. повернули так, что голова лежала ниже ног, но юноша лежал неспокойно и, задыхаясь, что-то гневно говорил.
Бузуртанов снова стал настаивать на возвращении, но юноша внезапно вскочил, упрямо — по-бычачьи — замотал головой и молча, сильно наклонившись, пошел вперед. Бузуртанов и альпинисты двинулись за ним. Шли с трудом, но без оглядки. Глаза жгло, ноги деревенели, приходилось останавливаться после каждых десяти-пятнадцати шагов.
В лицо с вершины задул сухой и резкий ветер. Он понес навстречу мелкую, колючую снежную пыль. Но альпинисты все шли и шли. Теперь уже и сам Бузуртанов не думал о возврате. Благоразумие оставило его...
И вдруг ветер стих, прояснилось, и перед альпинистами вырисовалась совсем близко верхняя, отчетливая линия макушки Казбека.
Исступленный крик пронесся в морозном воздухе:
— Вершина! Вершина!
Через минуту альпинисты были уже на высшей точке и развязывали повязки на глазах, чтобы хоть мельком взглянуть «на весь Казбек»...
Несколько мгновений они стояли молча, потом схватились за руки, стали обниматься. Затем снова приладили повязки на глаза, покрыв их бинтом в два и три ряда, так что едва было видно ледяное поле под ногами. Бузуртанов, никогда не переживавший даже признаков горной болезни, почувствовал в висках горячие тяжелые удары крови. Голова кружилась, силы, казалось, уходили каждую минуту. Боясь свалиться, он предложил немедленно спускаться.
Ноги отказывались повиноваться, глаза так болели, так щипало их, что закрывались веки. Единственной возможностью спасения был теперь очень быстрый спуск.
Бузуртанов предложил съехать вниз по ледяному полю, сев на альпийские ранцы, как на салазки. Спутники встретили это предложение молчаливым согласием.
Они сели на ранцы, продев ноги в ремни, и покатили вниз, стараясь спускаться там, где шли, действуя остриями альпенштоков, как рулями.
Сначала они сползали медленно и осторожно, но, приспособившись, покатили быстрее. Бузуртанов был впереди.
Устав тормозить, он все быстрее и быстрее летел вниз. Оглянувшись, увидал, что его спутники значительно отстали..
Сделал знак рукой, чтобы поторопить их, и вдруг... Ошеломляющий толчок — и все исчезло в пучине снега!..
Бузуртанов чувствовал лишь, что летит вниз. Потом потерял сознание...
Сколько длилось забытье, Бузуртанов не знает, но опомнившись, он увидел себя в глубине ледяной трещины. В ней застряла огромная снежная пробка между двумя страшными ледяными стенами, и проводник сидел по грудь в снегу, сдавленный со всех сторон. Внизу под пробкой была бездна, а вверху густо синела полоска неба...
Бузуртанов был один и решил, что его спутники попали в ту же пропасть и провалились вниз. Он понял, что на помощь надеяться нечего, что смерть сторожит его каждую минуту, и опять впал в забытье...
Придя в себя, он вдруг услышал свое имя. Альпинисты, кричали ему сверху, и в просвете пропасти он увидел их. головы.
— Как будто меня вынули из гроба, — говорил Бузуртанов. — Я так обрадовался, что молчал и не сразу отозвался. Я шевелил губами, но слова не слетали с языка. Я лишь смотрел на них, и они видели, что я жив...
Альпинисты кричали ему, что он спасен. Спасен ли? Он понял, что нельзя шевелиться, что при малейшем неосторожном движении может сорваться вниз снежная пробка, на которой он сидел.
Он съежился, застыл и от ужаса даже закрыл глаза...
Крики заставили Бузуртанова снова открыть глаза. Он увидел, что товарищи спускают ему альпийскую веревку, и протянул уже руку, чтобы схватиться за нее, как вдруг спускавшийся к нему конец остановился. Веревка оказалась коротка!
Товарищи закричали ему что-то и быстро выбрали назад конец веревки. Головы их на время скрылись из вида.
И Бузуртанова снова окружило молчание стерегущей его смерти.
Альпинисты надвязали к веревке пояса, и конец ее, раскачиваясь, достиг Бузуртанова. Он вцепился в нее крепко, обмотав конец вокруг руки. Альпинисты потянули, но рука Бузуртанова ослабела и оторвалась от веревки. Ему показалось, что он сорвался вниз. Очнувшись, он понял, что у него нехватило силы вытащить, себя из снежной пробки, в которой он крепко застрял.
Альпинисты снова потянули вверх веревку, она ушла — и снова Бузуртанов остался наедине со смертью. Но выжидать ему пришлось недолго. Товарищи догадались сделать петлю и спустить веревку так, что он мог продеть ее подмышки. Другой конец веревки они привязали к воткнутому в лед ледорубу и стали действовать им, как рычагом: то быстро дергали, то отпускали веревку.
Потом снежная пробка вдруг рухнула, и Бузуртанов повис над бездной. Альпинисты потянули его вверх, протащили несколько метров и опять остановились и стали что-то ему кричать.
Он почувствовал, что веревка слабеет, и что вот-вот он полетит вниз. Тогда он уперся ногами в одну стену, а спиной в другую, — и тотчас за этим напряжение веревки ослабело.
Французов не было ни видно, ни слышно. Бузуртанову показалось, что это — конец. Он стал кричать, надрываясь, чтобы его не мучили больше. Потом он узнал, что его голос, очевидно, уходил вниз в трещину и едва достигал ушей товарищей, выбившихся из сил и пластом лежавших на льду. Отдохнув, они снова впряглись в веревку, потянули разом — и вытащили проводника.
Бузуртанов долго не мог прийти в себя.
Он лежал на льду, озирался на горы и на солнце, молчал и плакал. Товарищи не трогали его, ни о чем не спрашивали и не мешали.
— Я еще лежал ничком, — говорил Бузуртанов, — как вдруг меня точно кольнуло что-то...
Он вспомнил, что спутники его были без очков, и наверное уже ослепли.
Было около трех часов дня, и глаза альпинистов действительно ничего уже не видели, кроме красной мглы. Наступила теперь, очередь Бузуртанова спасать товарищей. Он сохранил еще зрение, так как самое яркое время, дня провел в полутьме ледяной пропасти.
Часам к пяти они были уже в Ермоловской хижине, а к вечеру, при помощи носильщиков, достигли Девдоракской будки. И лишь на следующий день, когда зашло солнце, они начали различать очертания предметов.
Еще через день Французы на арбе уехали на станцию Казбек и лежали там теперь с повязками на глазах, ожидая, когда восстановится зрение. Счастливые достигнутым успехом, они наперебой вспоминали свое восхождение.
А Бузуртанов? — Бузуртанов энергично помогал нам снаряжаться в путь.
— У Яни есть дело в Гвилетах, — кратко заявил он на следующее утро после своего рассказа. — С вами пойду я...
...Старая страсть победила. Горец остался верен орлиным высотам ледниковых полей Казбека...
