За золотым руном

Текст: Александр Лугин
Фото: Константин Елисеев
Публикуется по журналу «Красная нива», № 27 за 1927 год. МИРА коллекция

***

Мосгубрабис получил из Бирска от Николая Софронова следующее заявление:

«Многоуважаемый помощник кино-режиссера! Прошу сейчас же по получении сего принять меня к вам на службу в качестве киноактера, так как у меня вся жизнь направлена прямо на актерскую сторону, а сам я, между прочим, достиг 18 лет, действительный член союза водного транспорта и служу кочегаром на пароходе, куда поступил с малолетства. У меня стремление безусловно только в киноактеры, так как я сирота и чистый водяной бурлак. Предупреждаю, что, если не удастся, то значит моя жизнь разбита на веки, так как у меня все мечты и мой несомненный талант — только в киноактера. Я согласен даже на небольшой заработок. Сообщите телеграфно, когда выезжать в Москву».

Софронов чистейшей воды водяной бурлак. Он знает, что пароходом командует капитан, а у капитана есть помощник.

Москва представляется Софронову большущим пароходом, капитан которого — кинорежиссер. Капитана он зря беспокоить не намерен, поэтому и адресуется к «помощнику кинорежиссера», не подозревая о том, что в кинопроизводствах красной столицы имеется примерно столько же помрежей, сколько достигших призывного возраста кочегаров имеется в городе Бирске.. Ответ киноотдела Посредрабиса был краток, но он на веки разбивал жизнь и киномечты наивно-стремительного кочегара.

Однако ж, позвольте, как же так: ведь Софронов ясно сообщал о себе, что он несомненно талантлив и что всей душой стремится в киноактеры, так отчего, так почему легкомысленно кидается Посредрабис свежими провинциальными дарованиями? И, кстати, что вообще творится в этом Посредрабисе?

Мостовая, тротуары, вся улица перед зданием актерской биржи к середине дня запружена толпою.

Толпа эта многовидна, многообразна и многошерстна; вся она движение, поиски заработка. А ищущий, случается, находит, и иной раз тут же на улице подписывает контракт.

Но заглянем поглубже. Работники сцены, работники эстрады, музо, изо — чуть ли не свыше семидесяти профессий, учтенных секцией, все это еще не то: соль биржи —киноотдел, через который проходит значительное большинство лиц, состоящих на учете секции Рабиса. Оно и понятно: кроме всего прочего можно ведь еще сниматься для кино; и вот какая-нибудь комическая старуха, вчера лишь благополучно «горевшая» в одном из провинциальных театров, сегодня прямо с поезда заявляется в киноотдел и настойчиво требует работы в кино: дело в том, что она «горит» желанием сниматься; впрочем, старухи, старики, любовники, плотники, героини, декораторы, билетерши, осветители, контролерши, — все хотят сниматься.

Рабочий-пищевик Дрожжин с общей биржи труда попал в картину «Господа Скотинины», затем из Посредрабиса — в «Генеральную линию», и больше не намерен быть пищевиком: у него в киноактиве уже чуть ли не двадцать съемочных дней.

Но есть и такие, которые, один лишь раз неудачно снявшись в массовке, все же решительно шествуют по стопам пищевика.

Когда случаются просмотры, несколько сот человек, томясь в очередях, громко и гулко спорят из-за лучшего места и давят друг друга самым беззастенчивым образом.

Мужчины, женщины, дети — в общей азартной массе. Здесь разгораются страсти, не до рыцарских чувств; каждый прет, что называется, вперед, стремясь попасть на просмотр первым. Поражает неорганизованность, отчасти неосведомленность состоящих на учете безработных, которыми союз занимается, по-видимому, меньше, чем было бы желательно. В смысле дисциплины они так же не всегда на должной высоте.

Бывает, что агент киноотдела, несущий «службу» связи» по той или иной фабрике, сообщает о случаях ссор и даже драк между посланными Посредрабисом на работу, или: как принужден был сделать агент на фабрике «Русь», сообщает о том, что «во время работы режиссера занятые в съемке статисты преспокойно выпивали водку, закусив при этом единственным поросенком; специально заготовленным для целей съемки». Каково? Во-первых, так сказать, соблазн, а кроме того и поросенку обидно: бесславно съеден в двух шагах от киноаппарата, так и не заснявшего его.

Между тем безработные, посланные биржей, проходят на фабриках не единицами: за февраль — март прошлого года Посредрабис дал 3-ей Госкинофабрике всего 16% «человеко-дней», а за апрель-май, после реорганизации, — 66%. Но, конечно, кривая посылок всецело предопределяется кривой производства. Любопытно, что за год работы посылка Посредрабисом типажа, т.е. лиц, не состоящих на учете и не являющихся киноактерами, выражалась, примерно, в 22%; сюда относятся требуемые производством уроды, горбатые, хромые, бандиты, проститутки, «шпана», а также собаки, ослы и прочие разнообразные персонажи, состоящие в киноотделе на особом учете, как, например, прославленная собака «Пум».

Киноотдел постепенно добился того, что сделался универсальным поставщиком живого материала для фабрик, благодаря чему имеет все возможности наибольшего использования безработных и наилучшего регулирования взаимоотношений фабрик со снимающимися.

Поэтому киноотдел завел регистрацию детей, годных для съемки; поэтому он имеет своего «уполномоченного» по домам общежития МОСО, представляющего 210 человек инвалидов, обитающих в домах ІІІ Интернационала, а также своего «особоуполномоченного» по... Ермаковке, представляющего «шпану», частенько требуемую киноаппаратом. Но уж это контингент менее постоянный и менее надежный, хотя, конечно, и более колоритный.

Из сказанного должно быть ясно, что вся масса снимающихся делится на два враждебных «класса»: киноактеры и вообще профессиональные актеры, ориентирующиеся на художественную кинематографию, и «пищевики», т.е. лица любых профессий и совсем без профессий, предъявляющие аппарату вместо знаний и опыта «тип»; эти естественно, ориентируются на «Генеральную линию», соблазнившую кое-кого из молодых режиссеров боевым, но малосодержательным лозунгом: кино не нуждается в актере. Посредрабис сумел уберечься от подобных крайностей и линия кино-отдела: в первую очередь посылать на съемки именно актеров, взятую на учет массу, которая, впрочем, скорбно именует себя «отбросами», так как преимущественный ее удел массовка, группировка, в лучшем, весьма редком, случае эпизод. Эпизодов комических и трагикомических во время просмотров, зло прозванных безработными «собачья карусель», — конечно, сколько угодно.

С фабрики приезжает на просмотр режиссер. По заданию для картины «Золотое руно» требуются старухи и «ответственный работник земотдела, лет тридцати, некрасивый, с черными усиками». Когда это выяснено, чающим получить работу объявляют: «Все молодые женщины свободны, молодые и красивые мужчины также свободны». Однако никто не двигается с места, никто не считает себя ни молодым, ни красивым. Бочком проскальзывает в заветную дверь двадцатилетняя миловидная девушка; она поглубже, на самые глаза, надвинула свою пеструю, но модную шляпу; подходит к столу.

— Вам ведь объявили, что молодые свободны?!

— Всмотритесь получше, я совсем уж не молодая, мне скоро тридцать.

Но режиссер непоколебим:

— Нет, нет, пожалуйте к нам годков этак через тридцать.

План съёмки московских улиц в вечерний час. Намечены группы: «после дождя» и «перед освещенным кино». В последнюю группу попасть выгоднее, и претендентки волнуются, бледнеют, фиксируют режиссера и помощника взглядами.

— Попали?

— Попала «после дождя».

Ну, значит, после дождика в четверг вы двинетесь, — подшучивают дожидающиеся очереди над прошедшей роковую просмотровую комнату.

Смотр старух.

На очереди семидесятилетняя актриса; на ней шаль, кофта, старомодное манто и ещё много кой-чего.

— Снимите, — коротко бросает режиссёр: он хочет взглянуть, что на ней надето под пальто, годится ли платье.

Старушка с готовностью трясущимися руками, но неожиданно быстро, сдирает с себя лиф.

— Какому чёрту это нужно! — возмущается режиссёр под безжалостный хохот толпы, набившейся в просмотровую. — Разве я вас просил оголяться?!

Старушка окончательно теряется, она уже ничего не понимает: на съемку не попала.

Собственно говоря, сцена жутковатая...

Но не только киноактеры, — свыше двадцати различных профессий подведомственно киноотделу, он же просто киностол, он же еще проще — товарищ

Булатов. Этот некий «Патэ-журнал» Посредрабиса: все видит, все знает, все помнит. И оттого, что безработ — тысячи, неутомимо работает один маленький хладнокровный человек, именуемый киностолом.

Одни из безработных вешают на него всех собак, не только тех, которые состоят на учете секции; другие устно и письменно умиляются: отец, да благодетель наш; а некоторые добродушно острят: «и стар и млад взят на учет тобой, Булат».

Вот этот-то киностол, как «тяжкий млат», дробящий стекло, обрушился и на веки разбил юную бирскую жизнь и дерзкие мечты о золотом руне бедного пароходного кочегара Софронова, вряд ли представляющего себе, какими злоключениями и терзаниями наполнены дни бесчисленных современных кино-аргонавтов, каждый из которых добивается лишь возможности каждый день из обыкновенного человека преобразиться в «человеко-день».

«Собачья карусель» актерской биржи — в непрерывном, шумном движении. Споры о «Ревизоре», о «Любви Яровой», о «Театральном Октябре» — по ту сторону секции Посредрабиса. Здесь спорят о другом: ожесточенно, до хрипоты, до одурения и стар и млад спорят из-за куска хлеба насущного.